(первая часть здесь)

Часть вторая: Тройной хэппи-бёздей

Однако в нашем шумном успехе крылись и корни дальнейших неудач. Спонтанное творчество требовало спонтанных же импульсов, которые приходили столь же произвольно. Так что затевавшееся планов громадьё, так и осталось большей частью нереализованным. Например, так и не вышел в свет, затевавшийся контркультурный краеведческий альманах. В нем, в частности, должно было быть эссе о Владимире Дале, ставившее в упрек составителю толкового словаря, то, что он «загнал в свой немецкий Освенцим живой, великорусский язык».

Впрочем, кризис вскоре миновал. У ЛСД появилось новое увлечение – театр. Этому этапу в развитии вольной литературной ассоциации предшествовали две вечеринки, посвященных дням рождения отцов-основателей. Первая – «бал у Сатаны», устроенный на день рождения Дорофеева, во время которого именинник, я и Джонни осуществили квартирную постановку пьесы Леся Подервянского «Гамлет, або Феномен датського кацапізму». Постановка была в лучших традициях – спонтанность, буря и натиск, приводящие зрителя в состояние недоумения. Мы долго потом носились с идеей публичной постановки скандальной пьесы, даже вели переговоры со знакомыми газетчиками в плане промо. Но за время репетиций Подервянский так нам наскучил, что мы в итоге отказались от этой идеи.

Новая пьеса для постановки появилась во время очередного дня рождения, на этот раз моего 25-летия. В этот день мне все так наскучили, что в итоге вечером я заперся дома и предался медитациям. Медитировал я с зачитанным до дыр «Голубым салом» Владимира Сорокина, читал избранные фрагменты, в основном вставные новеллы. И вот когда я дошел до пьесы «Константина Симонова» «Стакан русской крови», которую читает по ходу действия Светлана Аллилуева своим родителям в самолете, летящем из Москвы в Берлин, меня озарило – это то, что надо.

Напомню сюжет – два еврея — архитектор Миша Бронштейн и скрипачка Рита Варейкис, тайком пьют кровь русского безногого зэка-трамбовальщика, которую Миша слил из его паховой вены. Русская кровь оказывает на героев наркотическое действие, они обезумевают и охваченные жаждой кайфа убивают соседа Риты метростроевца Ивана. Провокативность сюжета, абсурдные диалоги – все это идеально подходило для ЛСД.

Вскоре мы с Дорофеевым приступили к репетициям. Я играл Мишу, он – Риту. Стихия сорокинского языка нас захватила, но возникли неизбежные разногласия. Дорофеев взявший на себя роль постановщика постоянно ругался, что я отлыниваю от репетиций и путаю реплики. Я же возлагал все надежды на импровизацию в ходе непосредственного выступления перед зрителями. К тому же Дорофеев хотел большего приближения к театральным канонам, я же видел постановку в виде хаотического абсурдистского действия. В итоге все затянулось, мы твердили «Рита! Миша!», но дело не двигалось.

Момент истины наступил летом 2005 года. Мы снова решили — сейчас или никогда. СТАН проводил поэтические чтения в доме творческой интеллигенции «Светлица». Надо было захватывать микрофон и выступать. С утра мы репетировали, как сумасшедшие, в парке за библиотекой Горького, где в итоге привлекли внимание каких-то урканов. Они долго наблюдали за нашими странными действиями, а потом почему-то спросили: «Вы художники, пацаны?». Дорофеев ответил: «Нет, актеры». Урканы разочаровано сплюнули и ушли. Доро сказал: «Ну вот, наш народ больше любит художников, чем актеров!».

Между тем премьера была под угрозой. В пьесе три действующих лица – но поскольку Иван произносит всего пару реплик в самом финале, перед тем как Миша бьет его утюгом по голове, мы оставили подбор актера на эту роль на последний момент. Шкуропатский отказался еще в самом начале проекта, другие кандидатуры не подходили нам по той или иной причине. В итоге в день, на который была назначена премьера, мы остались без «Ивана». Еще за два часа до выступления мы не совершенно не представляли, что будем делать, между проговариванием реплик лихорадочно набирая по мобильным знакомых. Никто не соглашался на сомнительное предложение.

И тут в ход пошел спонтанный импульс ЛСД. Мне позвонил мой старый товарищ Константин Гетта, у которого в этот день был день рождения (one more birthday!). Я пожаловался ему на превратности судьбы, и, тут меня осенило – у Кости идеальная арийская внешность для роли Ивана. Правда, он к перформансам особой склонности не имел, но это дело наживное. В общем, я поставил его перед фактом. У него не осталось выбора.

Встретившись, мы бегло прошлись по тексту пьесы и отправились в «Светлицу». Как мы выступили, я вспоминаю смутно. Помню, что в шуме, который мы произвели на сцене, наша актерская бездарность утонула как новорожденный щенок в пруду. Помню, что мы внесли много корректив в мизансцены – вместо игры на скрипке, которую нам не удалось найти (и которую по ходу репетиций уже заменяли на балалайку, на которой виртуозно играет Дорофеев), «скрипачка» со сцены читала из газеты «Вечерний Луганск» фрагменты «Протоколов сионских мудрецов». Помню, что мы разбросали по сцене страницы с текстом и во время ползания по подмосткам подсматривали реплики. Помню, что роль «крови» у нас играл портвейн, и когда я выпил залпом «стакан русской крови», у меня перехватило дыхание и эффект получился очень натуралистичным. Зато у нас был отличный винтажный утюг, которым мы в финале прикладывали по голове счастливого именинника. И атональный, героиновый джаз в качестве саундтрека.

В любом случае, это был успех, с точки зрения поставленной задачи – зрители просто не знали, как к этому относится, все были обескуражены. Думаю, что большинство просто ничего не поняли. Произведя эффект, мы также эффектно сбежали сразу после представления, отмечать день рождения Кости. Афтепати тоже было в лучших традициях ЛСД – мы зашли в супермаркет и украли там бутылку виски. Потом сидели в парке, в котором еще недавно шли безумные репетиции, пили вискарь и заедали его хлебом.

Впоследствии мы не раз пытались возобновить постановку «Стакана русской крови», но ничего не получалось. Помнится, даже как-то серьезно разругались на этой почве с Дорофеевым. Мы продолжали упорно репетировать, ставили эксперименты – менялись ролями, пробовали на роль Ивана тусовщицу Таню Амстердам, которая была тогда восхитительно лысой. Но ничего не получалось. Спонтанное творчество, основанное на цепи совпадений, прозрений и импровизаций не хотело укладываться в прокрустово ложе «серьезного искусства». Так завершилась история перформанс-театра ЛСД. Одна ударная постановка, остальное от лукавого…

(продолжение следует)

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 1 910