В 2001, уже десять лет назад, в издательстве «Митиного журнала» вышла очень странная книга, смешная и страшная одновременно. Имя автора ничего не говорило самому искушенному знатоку русской экспериментальной прозы – Илья Масодов, вроде бы он живет в Германии (со слов издателя — известного затейника Дмитрия Волчека). Со временем специалисты пришли к выводу, что это хлесткий псевдоним в котором зашифрованы фамилии авторов – пародией-подражанием на которых является жутковатая проза Масодова. МАмлеев, СОрокин, ДОВлатов. (Кто скрывался под этой маской неизвестно до сих пор, хотя под именем Масодова выходило еще несколько книг).

В повести «Мрак твоих глаз» ключевой в одноименной трилогии, действительно можно найти отзвуки тягучего мракобесия Мамлеева, страсть к филологически безупречной расчлененке в духе Сорокина, и даже иронию Довлатова. Но, прежде всего произведения Масодова – это опыт создания постсоветской демонологии. Русская традиция всегда была бедна на собственных чертей, что в итоге и породило революционных бесов. Цветы зла распускаясь на русской почве, превращались в красные гвоздики научного социализма. Но вот социум, в основе которого лежала мифологическая фигура Ленина, стал распадаться, и советские черти стали актуализироваться. То есть, то, что было раньше частью фона, пейзажа, стало вновь различаться глазом, как инфернальное. Не случайно на 80-е годы пришелся расцвет того, что Виктор Ерофеев называет «другой литературой», частью которой были и подпольный мистик Мамлеев, и концептуалист Сорокин, и вроде бы бытописатель Довлатов. Масодов – последний штрих, договаривание ситуации до конца.

Место действия «Мрака твоих глаз» — разрушающийся советский мир, с мертвыми промзонами, нефтяными озерами, мрачными стройками. Девочка Соня, изнасилованная и убитая вожатым в пионерском лагере, став бессмертным вампиром, бредет по унылому индустриальному пейзажу в поисках такого же вечно живого упыря Ленина.

- Не верю я, что Ленин умер, — говорит Соня, глядя в окно и царапая ногтем клеёнку. — Это вам, дедушка, в газете написали.
- Подох, милая. Подох, лошадь. Какой бы ни был человек, а как осёл подохнет. Хоть Ленин, хоть моя старуха.
- Старуха ваша, конечно, подохнет, — уверенно рассуждает Соня. — А Ленин будет вечно живой.
- Ты, девочка, никак пионеркой осталась, — удивляется старик.
- Да, не успели меня в комсомол принять.
- А где ж твой красный галстук?
- Не найти мне теперь моего галстука, — злобно ковыряет клеёнку Соня. — Мне бы Ленина найти.

Мир Сони – мир злого советского фэнтези. Бригада строителей-садистов, партизаны-оборотни, безногий тракторист, в которого вселился дух летчика Маресьева, гниющие деревни, населенные стариками-сатанистами. Работники морга, конечно, некрофилы, мясник, конечно, каннибал. Весь этот трэш органично вписывается в контекст эпохи «заката империи». Фанаты называют Масодова «последним советским писателем». С этим сложно спорить – автор прекрасно видит инфернальную, потустороннюю жизнь советского общества, смотрит на мир мрачными глазами коммунистического зомби.

Кирилловна зажигает голую лампочку, растущую на проводе прямо из стены и рассказывает Соне легендарную историю становления колхоза, берущую начало ещё в мифические годы коллективизации и борьбы с нечистой кулацкой силой. Соня не слушает её, тоскливо осматривая портрет старика над столом и терзая руками шнурок своей грязной куртки.
- А что это у вас в банке, — вдруг ни с того ни с сего спрашивает она Кирилловну.
Сбитая с толку Кирилловна тупо смотрит на запыленное стекло банки, на котором ещё видны следы плохо отодранной наклейки.
- Это, деточка, семена гранатовых эвкалиптов, которые подарил нашему колхозу учёный Мичурин, — наконец вспоминает она.
- А что ж вы их на посадите? — интересуется Соня, наклоняясь к банке.
- Для памяти, девочка. Семена эти погниют в нашей мёртвой земле, и память о великом садоводе погибнет. Вот и лежат они здесь долгие годы, коммунизма дожидаются, когда вся земля оживёт.

Неизбежно возникающая мрачная, гротескная ирония делает текст еще более многомерным, не дает нагромождению ужасов превратить повествование в банальный хоррор. Общество, якобы скроенное по науке, затевавшееся как царство разума и рациональности оборачивается «перевернутой церковью», в которой резвятся демоны. Но Масодов любит свою нечисть, оттого, кроме кровавой мерзости и злого глумления, в текст проникает еще и щемящая трогательная интонация, близкая любому декаденту. Маленькая Соня бредет по вязкому мареву, в груди ее горит страшный талисман – комсомольский значок, впереди лес с каменными деревьями. Будущего нет.

Соня сидит на скамеечке перед парадным, сложив на коленях свои детские руки и смотрит прямо перед собой в темноту кустов. Не то чтобы она видит нечто невидимое обычному человеку, да и не то чтобы она мечтает о чём-то, большом и холодном как угольный айсберг, Соне чужды мечтания, потому что она не верит в наступление будущего.

Тексты Ильи Масодова можно прочесть на сайте его фан-клуба.

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 1 519