Эту книгу я купил еще в юности в книжном магазине. Она привлекла меня форматом – толстый томик с хорошим твердым переплетом. Обложка с золотым теснением, одновременно выглядела и вычурно и строго. Есть книги, которые сразу уютно пристраиваются в руки своего будущего владельца. Они не хотят покидать едва насиженное место в только что обретенных руках.

В юношестве я больше любил смотреть на книги, оценивать их, чем читать. Толщина томов всегда удручала, когда я открывал первую страницу. С годами удалось преодолеть этот в чем-то даже детский комплекс, хотя до сих пор люблю посмотреть на толщу страниц закрытой книги и оценить, как далеко передвинулась закладка к концу тома. Как медленно эта закладка порой движется.

Итак, я купил бордовый увесистый томик с надписью Генри Адамс, Воспитание Генри Адамса.

Долгое время он сопровождал меня во всех переездах с одного места жительства, в другое. Уж не знаю, как он и сохранился. Возможно, моя способность уважать книгу, не читая ее, заставляла перекладывать ее с полки в сумку и из сумки снова на полку, где-нибудь в другом городе, в другой квартире. Так или иначе, я все-таки не взялся за ее чтение.

Время шло и однажды, перекладывая в очередной раз свои книги, преодолев какое-то неявное внутреннее сопротивление, я открыл ее играючи, как это иногда любил делать, и начал читать в произвольном месте:

«Эта книга — позволю себе повторить — не о приключениях, а о воспитании! Ее назначение в том, чтобы помочь молодым людям — точнее, тем из них, кто, обладая достаточным интеллектом, ищет помощи, — но не в том, чтобы их развлекать. Как кто употребил, и употребил ли полученное им воспитание, — вопрос, которого не стоит касаться исследователю: это личное дело каждого, и судить его — бестактно. Возможно, Генри Адамса вовсе и не стоило воспитывать — ведь, по мнению проницательных людей, лишь одна голова из ста способна с большим или меньшим результатом реагировать на окружающий мир, да и то половина из этих избранных реагирует на него неправильно. Воспитание преследует цель научить реагировать живо и экономно. Человечество в целом всегда неизбежно будет намного отставать от такого активного интеллекта, почивая, как, например, в случае Генри Адамса, на мягких подушках инерции. Воспитание же ставит себе целью по возможности убирать основные препятствия на пути человека, уменьшать трение, заряжать его энергией и учить его ум реагировать не случайно, а выборочно, именно на те явления, которые более всего привлекают. Знания, которые приобретаются человеком в юности, немного стоят; знает тот, кто знает, как узнавать. На протяжении всей человеческой истории шла безмерная растрата ума, а общество — как должна показать эта книга — всеми силами лишь способствовало этой растрате. Главная вина за это, без сомнения, лежит на учителе, но за ним, увы, стоит весь мир, сбивая учащегося с правильного пути. Только самые энергичные, самые способные, самые удачливые преодолевают сопротивление и силу инерции, тратя на это три четверти своей энергии и сил.»

Поставив в уме галочку, при благоприятном настроении, когда пришла пора, я с большим предвкушением, однажды, открыл эту книгу и начал читать.

С первых строк во вступлении, которое озаглавлено «От автора», умозрительно находишь подтверждение направленности этой книги – восприятие своей жизни, как непрерывное воспитания самого себя в процессе собственной жизнедеятельности. Автор сравнивает свою судьбу с манекеном, выставленным на обозрение поколениям грядущим, чтобы они могли воспользоваться его опытом, как средством исследования, как моделью для изучения:

«Молодому человеку с деятельным умом нужно от учителя лишь одно – чтобы тот научил его владеть своими орудиями.»

С первых строк этого произведения сталкиваешься с кучей имен нарицательных, которые ни о чем тебе не говорят и которые окружают, как плотный рой жужжащих пчел: Стейт-хаус, Бикон-хилл, Джон Хэнкок, Маунт-Вернон-стрит, Генри Клей, Джеймс Н. Полк. Возможно, американскому читателю эти имена будут говорить о многом, но читатель подобный мне должен либо погрузиться в изучение географии Соединенных Штатов и их истории, либо проигнорировать этот шквал и обращать внимание только на строки, касательно самой темы книги – касательно воспитания. Я, понимая, что историк из меня никудышний, воспользовался вторым способом преодоления. Осилив страниц 10-20, поток имен стал ослабевать и я даже в некоторых именах начал ориентироваться. Например, что у Генри был президентом дед – Джон Куинси Адамс, а также прадед – Джон Адамс. Постепенно понимаешь, что читаешь труд одного из представителей легендарных семейств Северной Америки. Постепенно проникаешься атмосферой того времени (XIX век), того региона.

Кстати говоря, недавно, еще читая это произведение, я посмотрел фильм «Амистад» Стивена Спилберга и с удовольствием узнал героя этой книги Джона Куинси Адамса. Роль, исполненная Энтони Хопкинсом, наглядно преподнесла мне читаемый образ, дополняя мое чтение, не говоря уже о воздействии самого фильма, который стоит отдельной рецензии, но в этой статье углубляться в содержание данной работы Спилберга я не стану, но рекомендую посмотреть этот фильм перед прочтением. Это позволит вам проникнуться духом того времени в картинках.

Итак, преодолев препятствия в виде обильной приправы, состоящей из имен, мне открылся очень ровный литературный стиль изложения и анализа жизни, прожитой в исканиях, в постоянном служении собственному воспитанию. Забавно было увидеть описание и оценку легендарного учебного заведения современности – Гарвардскому университету. Важно акцентировать – это оценка университету того времени, каким он тогда был, глазами современника той эпохи:

«В Гарвардском университете если чему и учили, то необременительно. Это было либеральное учебное заведение, посылавшее молодых людей в мир с запасом всего, что нужно, чтобы сделаться уважаемым членом общества, и кое-что из того, что нужно, чтобы сделаться полезным. Лидеров там никогда не готовили. В Гарварде исповедовали совсем иные идеалы. Унитарианское священство давно уже внесло в его стены дух умеренности, уравновешенности, рассудительности, сдержанности — комплекс того, что французы называют mesure (чувство меры), — превосходные качества, которые колледж прививал своим питомцам с исключительным успехом, так что его выпускников обыкновенно узнавали по общему отпечатку; правда, у человека, наделенного подобными чертами, редко складывается интересная биография. Гарвард, в сущности, вырабатывал тип, а не личность. После четырех лет, успешно проведенных в его стенах, образовался прочерк вместо биографии, сформировался ум, на котором отпечатался разве что водяной знак.»

Обратите внимание на легкий, тонкий сарказм автора. Это не уничижение специально к предмету повествования, это атмосфера всей книги, это оттенок тонов, которыми автор рисует свою эпоху, себя самого.

Отец Генри Адамса был дипломатом. К тому времени, когда Адамс уже завершил свое образование в университете, отца с дипломатической миссией отправляют в Англию. Сын сопровождает его туда в качестве личного секретаря. Дипломатическая работа отца Адамса приходится на тяжелые годы противостояния Севера и Юга, на период гражданской войны.

«Отцы ошибались не меньше сыновей…»

На мой взгляд, одни из самых увлекательных глав этой книги посвящены широкой панораме усилий американской миссии в Лондоне по противостоянию антиамериканским настроениям в английском обществе и в частности в его верхушке. Эти главы читаются легко и увлекательно. В описание борьбы и интриг тесно вплетены еще две темы: описание английского общества того времени и воссоздание личного воспитания юноши, который окунулся в самую гущу светских салонов Лондона.

«Общество безнравственно и бессмертно.»

Всегда интересно наблюдать за восприятием человека с другим менталитетом. В моем случае мне были чужды как американский, так и английский менталитет. Эта книга дает хорошее представление о мире восприятия человека родившегося в незнакомой стране, живущего в незнакомой среде, в эпоху, о которой мы не можем узнать лично. Этот коктейль приправлен изысканной литературой, точной формулировкой категорий, которые не имеют точных определений, чем собственно и характеризуется эта точность. Плюс легкая насмешка, которая, кажется, постоянно придает легкую печаль образу автора.

«Изматывала не работа, а необходимость играть роль.»

Среди всей этой враждебности, хорошо выписаны люди, я восхищался многими портретами и постигал – что’ есть английская сдержанность и что’ находится за ее фасадом. Много строк в книге посвящены английской эксцентричности, чудаковатости.

«Эксцентричность отнюдь не всегда выражала силу, американцам крайне важно было знать, не была ли она всегда проявлением слабости.»

Это много занимало автора. За всеми этими масками прятались люди разного характера.

«В молодости Милнс писал стихи, которые нимало читателей признавали поэзией и которые, уж во всяком случае, не были прозой.»

Многие выводы, которые появляются в книге легко применять к современности. С каждой новой эпохой они становятся только острее и актуальнее. Многое из того, что сказано в книге, читатель может примерить и на свое собственное мироощущение.

«- Я не советовал бы молодому человеку начинать с такого убеждения. Юность нуждается в иллюзиях.»

Внутренняя борьба за поиск истины, за ее нахождение ведется непрерывно. Если верить книге, возможно поиски того, что мы ищем, как правило, и заменяют нам предмет этих поисков, но мы это понимаем только когда наступает пора подводить итоги.

Очень трогательно автор пишет о том, как завязывались дружеские отношения. Автор убежден, что дружба предначертана на небесах, и ее нельзя ни избежать, ни навязать. Через всю книгу пронесена эта свеча надежды и умиротворения. Дружба – это единственная тема, где автор убирает любой намек на насмешку или сарказм.

«Новый друг – всегда чудо, а в тридцать три года видеть, как эта райская птица вдруг подымается из полыни, — все равно что зреть воочию воплощение божества. Один друг – уже много; два – великое множество; три – почти несбыточная мечта. Для дружбы необходим определенный параллелизм жизненных путей; сродство мыслей; состязательность цели.»

Хотя автор не питал по этому поводу излишних иллюзий:

«Друг у власти – уже не друг.»

Завершив дипломатическую миссию, Адамсы возвращаются в Соединенные Штаты, и перед Генри встает новая проблема: какое поприще избрать для своей деятельности, для своего дальнейшего воспитания? Все, чему не сопротивлялась его душа, было связано с прессой и с политикой. Адамс недолго раздумывал. Он принял решение перебраться в Вашингтон, начать новую страницу своей жизни в роли журналиста.

Воспользовавшись этим периодом, Генри Адамс рисует картину политической жизни Америки так же скрупулезно, как перед этим описывал общество английских аристократов.

Где-то к середине книги у меня, как у читателя, появилось некоторое раздражение, будто что-то дергало мой мозг за одну и ту же мысль. Адамс все время, переходя к описанию нового этапа своего воспитания, сокрушался относительно предыдущего. Все время этому человеку из аристократической и богатой семьи, человеку вхожему в светские салоны и знакомому с величайшими своими современниками, этому баловню судьбы постоянно чего-то не хватало!

«Проблема образования и воспитания с каждой следующей фазой все больше заходила в тупик. Ни одна теория не стоила потраченных на нее чернил.
«
… куда бы ни привел его новый путь, прежний был неверен.»

Его постоянно томящаяся натура, задавая вопросы, ставя их себе, а, следовательно, и читателю, почти никогда не давала ответов на преподнесенные с большой помпой вопрошания. Конечно, для каждого это свое…

«… каждый должен нести в себе свою вселенную, и большинству из нас интересно знать, хотя бы в общих чертах, как справляется с этой ношей его сосед.»

Между описанием 1871-ого и 1892-ого годов идет большой разрыв – 20 лет. Увидев такой зияющий провал в повествовании, я задался вопросом: неужели в жизни такого выдающегося человека в этот период не происходило ничего интересного, что стоило бы описать автору. Небольшие изыскания в интернете сразу же дали мне ужасный ответ. Адамс выкинул из своей книги годы, проведенные в браке, и, видимо, годы, которые потребовались автору, чтобы пережить мрачную кончину жены.

С 1892 года мы видим героя страстным путешественником и ценителем любых проявлений жизни, человеческого ума и человеческой глупости.

«Я всегда искал скорее свободы, нежели власти, и власть привлекала меня только лишь потому, что она в какой-то мере способствует свободе.»

Мы видим человека, умудренного опытом, который наблюдает головокружительный научно-технический прогресс рубежа XIX-XX веков, который по-прежнему задает вопросы и по большей части, рассуждая, оставляет их открытыми.

«Самый поразительный феномен образования – это огромный груз невежественности, которое оно накапливает в виде мертвых фактов.»

Последние главы романа превращаются из увлекательного исторического повествования в философское осмысление. К этому нужно быть готовым, надо сказать, что об этот резкий переход мне пришлось споткнуться. Чтение книги пришлось отложить и завершить ряд дел по работе прежде, чем я снова смог воспринимать мысли автора. Философский тон никак не лез мне в голову. Конечно, этот тон присутствует в каждой строке, дополняя собой вкус всей книги, но к ее завершению рассуждения историка Адамса становятся все более концентрированными. Чтобы понять что он говорит в конце абзаца одной страницы, надо удерживать в голове смысл того, о чем он говорил в начале предыдущей.

Довольно часто мысли повторяются, но каждый раз они подсвечены новыми оттенками понимания как автора, так и того, кто эти мысли воспринимает. Нельзя не провести параллели между современностью. Одна из настойчивых тем связана с ускорением развития человеческого общества.

Зрелая пора умудренного жизненным опытом человека приходится на рубеж веков, когда науку потрясала непрерывная череда открытий в научном мире. Генри Адамс был современником Чарльза Дарвина, его идей и их последствий.

«Дарвинисты, за исключением самого Дарвина, смотрели на естественный отбор как на догму, призванную заменить веру в триединство, как на своего рода святую мечту, надежду на конечное совершенство.»

Кстати, через всю книгу проходит лейтмотивом Pteraspis – вымерший вид рыбы:

«Но самым большим наслаждением было смотреть на юг — туда, где некогда обитал самый первый предок и ближайший родственник Генри — рыба из группы ганоидов, которая, согласно профессору Гексли, именовалась Pteraspis — двоюродная сестрица осетру — и чье царство, согласно сэру Родерику Марчисону, называлось силуром. Тут начиналась и кончалась жизнь. Дальше за горизонтом лежал кембрий, где не водилось позвоночных и вообще никаких организмов, за исключением только моллюсков. А на дальнем краю этого кембрия высились кристаллические скалы, на которых не сохранилось даже следов органической жизни.»

И Terebratula (моллюск):

«Феномен Гранта смущал его и раздражал, потому что, как Terebratula, противостоял основе основ. Его не должно было быть. Он должен был исчезнуть много веков назад. Мысль, что общество, становясь старше, становилось одностороннее, убивало эволюцию и превращало образование и воспитание в профанацию.»

В конце книги Генри Адамс восхищается открытиям радия, рентгеновских лучей. Ему не дает покоя методология естественных наук. Он бьется над проблемой нахождения подобной методологии для изучения исторических процессов, социального развития. Адамс ищет энергии, которые влияют на развитие целых цивилизаций. И он находит… Он называет в качестве сил и христианство и пар с углем.

«Верный поклонник Мадонны, Адамс преследовал ее достаточно долго, достаточно далеко, видел достаточно много проявлений ее силы и вполне мог утверждать, что равной ей нет в целом мире ни по значению, ни по образу, и тем более мог утверждать, что энергия ее отнюдь не иссякла.»

На основании данных о добычи угля он находит количественные показатели потребления энергий цивилизацией. Конечно, спорно проводить знак равенства между верой и лошадиными силами двигателей океанических лайнеров. Но задумавшись, я не нашел в своих мыслях возражения. И то и другое не раз меняло социум и позволяло объединять целые народы и государства в огромные империи. То же самое можно говорить и о порохе, печатном станке, атомной энергии.
Невольно проводится параллель с современностью. Нанотехнологии, интернет, мобильные телефоны, социальные сети – это уже происходит и меняет мир человеческого самосознания. Вопрос только в том – куда мы движемся.

Посмотрев интервью академика Вячеслава Всеволодовича Иванова в «Школе злословия» (очень рекомендую, интереснейшее интервью) и услышав о математических методах исследования истории, я восхитился тем, насколько далеко вперед заглянул человек позапрошлого века. Кстати, Вячеслав Всеволодович пересказывает мысль академика Андрея Дмитриевича Сахарова о том, что биологический вид может не только эволюционировать, но и деградировать, что эволюция вполне обратимый процесс. Куда движемся мы?

Первый тираж книги Генри Адамса был отпечатан частным образом – всего 40 экземпляров для друзей и знакомых, чтобы они высказали свои замечания и вернули экземпляры. Адамс жалуется:

«Подчас такие разбойники, как Теодор Рузвельт, даже говорили мне, чтобы я и не надеялся получить обратно книгу.»

О своей книге Адамс говорит следующее:

«… единственная цель этой книги состояла в том, чтобы воспитать самого себя.»

В сопроводительной статье А.Николюкин пишет:

«Именно эти настроения и в то же время разочарование в «американской мечте» получили свое выражение в «Воспитании Генри Адамса». По словам американского литературоведа Роберта Спиллера, для более молодого и менее разочарованного поколения американцев, чем то, к которому принадлежал сам Адамс, его книга «превратилась в Библию», ибо в ней они обнаружили свой собственный голос, свои представления о прошлом, настоящем и будущем Америки.»

А какую библию мы можем оставить после себя? Воспитываем ли мы сами себя? Вырабатываем ли, как динамо-машина, мировоззрение? То мировоззрение, которое, как вид энергии, о которой говорил Адамс, может послужить нашим детям, как старт, как практическая выгода? Живем ли мы в эпоху прогресса или упадка? Вот эти вопросы породила во мне эта книга человека, жившего сто лет назад, рассуждавшего о своей современности и ее ликах.

Генри Адамс, Воспитание Генри Адамса
Генри Адамс, Воспитание Генри Адамса

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 847