Тамара сидела в кресле и решала кроссворд. Кроссворд был напечатан в местной газете. Тому, кто его отгадает и принесет в редакцию первым, полагался денежный приз. Пользуясь многотомной энциклопедией, доставшейся ей еще от бабушки, и расспрашивая друзей и знакомых, она отгадала все, кроме того вопроса, над которым медитировала с самого утра.

«Фамилия руководителя экспедиции в галактику Малой Розалии».

- Семь букв, — время от времени напоминала она сама себе вслух.

В зале было пять кресел с тумбами и зеркалами напротив. Над зеркалами висели незажженные лампы дневного света. Свет в зал проникал из четырех квадратных окон, все они были на одной стене – по левую сторону от рабочего места Тамары. Оттуда лился яркий солнечный свет, который радовал глаз и хоть как-то поддерживал настроение. Но вдруг свет померк. Стало серо, пасмурно. На душе зашкреблись кошки, они сегодня и так весь день просились наружу.

- Дождь будет.

Из пяти кресел три пустовали. В парикмахерской обслуживался всего один клиент — седовласый дедушка. Вокруг него кружилась Валерия Павловна – коллега Тамары, дама в годах, не потерявшая вкус к жизни. Душевная молодость Валерии Павловны обретала второе дыхание каждый раз, когда в зале появлялся крепенький и подтянутый старичок. Они оживленно о чем-то тихо шептались и улыбались друг другу – флиртовали. Кресло в самом углу зала, в виду отсутствия клиента, занимала сама Тамара. Она сидела спиной к входу и очень упорно всматривалась в газету, развернутую на руках. Ее напряженное лицо отражалось в зеркале.

Но вот дверь парикмахерской отворилась и в помещение вошел человек. На нем была дутая куртка грязно-зеленого цвета с капюшоном, облегающая черная шапочка, мятые штаны-дудочки и крепкие космические сапоги. Он осмотрелся и задал вопрос относительно стоимости стрижки. Вопрос прозвучал без конкретного адресата. Ответила девушка с напряженным лицом:

- Сто восемьдесят без укладки и двести – с укладкой.

- Устраивает, — кивнул новоиспеченный клиент и замер, ожидая приглашения.

Пауза немного затянулась, две парикмахерши, недоумевая, переглянулись. Ждать приглашения, наверное, здесь было не принято.

- Проходите, — сказала Тамара, сворачивая газету.

Мужчина кивнул и начал раздеваться. Когда он снял куртку, то под ней оказался серо-белый полосатый свитер, такой же мятый, как и брюки. Свитер был пространный, явно великоват для хозяина. Он обвис на худощавом теле посетителя и был похож на дряблые щеки старого человека с осунувшимся лицом. Когда клиент потянулся к вешалке, чтобы повесить куртку, то обнаружилось, что брюки, одетые на нем, очень коротки. Нижний край «дудочек» был аккуратно заправлен в ботинки, и этот край оказался настолько мал, что при первом же ощутимом натяжении выстрелил из ботинка и обнажил немного волосатой кожи на ноге.

Возраст посетителя не определялся. Одновременно казалось, что он достаточно молод (27-30 лет), но тут же ощущалось, что ему уже где-то под сорок. Когда же он снял свою шапочку и на свободу вырвалась курчаво-спутанная шевелюра с заметными следами попыток причесаться, то этот возрастной диапазон расширил свои границы.

Издалека его можно было принять за подростка, которого под страхом смерти заставили сходить к парикмахеру. Когда же он сделал несколько шагов по направлению к Тамаре, то показался хорошо сохранившимся стариком, который совершенно себя запустил, и его крестовый поход к цирюльнику являлся последней надеждой вернуть потерянное достоинство и веру в себя. Но, преодолев еще некоторое расстояние к уже пустующему и ожидающему его креслу, он стал похож на дельца. Невдалеке тут есть крупный торговый центр, где проходила торговая ярмарка, поэтому появление бизнесмена в этих краях не было удивительным.

Последнюю догадку подтверждала респектабельная, с позолотой сумочка для ключей, которую он мял в левой руке. В ней могли оказаться ключи от шикарного лимузина. Тамара знала, что некоторые очень богатые люди уделяли мало внимания своему внешнему виду. Так же она знала, что, к сожалению, эта черта была свойственна людям менее богатым, даже бедным. В конце концов, она решила не делать категорических выводов.

Однако, разглядев не только сумочку для ключей, но и широкий, толстый, кожаный портмоне, торчащий из явно не готового к этому узкого кармана брюк, она все-таки склонилась к тому мнению, что богатость этого человека достаточна для проявления всей имеющейся приветливости в этот бедный на клиентов и настроение день. Она улыбнулась.

Клиент, подойдя к Тамаре, вдруг остановился и, внимательно посмотрев на девушку, серьезно спросил:

- Какой сегодня год?

Ее улыбка завязла на губах. Тамара не могла решить, стоит ли продолжать улыбаться на столь нелепый вопрос. «Да, день сегодня совсем никуда», — подумала девушка, пытаясь незаметно для уставившегося на нее клиента убрать улыбку со своего лица.

- 97-й.

- 3097?

- Да, конечно, — ответила Тамара, а про себя подумала: «Чокнутый».

Наконец он сел в кресло и безобидно начал рассматривать тумбу, предметы на ней, помещение: все, что поддавалось обзору спереди и что было видно сзади в зеркало.

Оказалось, что над входом в зал висят старинные часы с маятником, который уже, наверное, и сам не помнит, когда последний раз ему приходилось отстукивать бегущее время. Пыль, облепившая корпус, была видна невооруженным глазом даже отсюда.

В нижней части к зеркалу, в котором отражались часы, была приклеена фотография из какого-то журнала – шутливо целующиеся дети, наряженные в жениха и невесту. На тумбе под стеклом – яркий плакат с ярким оранжевым тигром-красавцем на фоне низвергающихся водопадов. Поверх стекла в беспорядке набросанный валялся всякий парикмахерский хлам, из которого стригущая шевелюру девушка иногда извлекала тот или иной необходимый инструмент.

Рассеянное внимание стригущегося неожиданно привлекло всеми силами сдерживаемое, но от этого не становящееся менее слышимым, поикивание парикмахера. Осознание этого конфуза чуть не вылилось у клиента в улыбку, но он добросовестно сумел ее подавить, сделав вид, будто совсем не замечает этих звуков. Однако икание становилось все более настойчивым, и уже сидеть и делать вид, что ничего не слышишь, было просто невежливо.

- Не хотите ли выпить воды? – спросил клиент.

Тамара залилась краской. «Блин», — молча положила инструмент и скрылась за занавеской в соседней комнате. Некоторое время оттуда доносился шум посуды и звук заглатываемой воды.

Клиент все это время сидел в почти пустом зале и смотрел в зеркало на свою наполовину выстриженную, спрыснутую водой шевелюру.

Наконец, мастер вернулся, и стрижка продолжилась. Сидящий вдруг почувствовал, что движения ее рук стали жестче и отрывистей. «Разозлилась», — подумал клиент. «Козел», — подумала Тамара.

Парикмахер грубо зачесывала волосы и одним резким движением снимала ножницами очередной упрямый локон. Тут она добралась до левой стороны макушки, и ее уверенное движение расческой вдруг оборвалось. Расческа за что-то зацепилась. Клиент поморщился. Тамара начала рыться в волосах, пытаясь обнаружить, что же послужило препятствием.

- Там у меня родинка, — достаточно спокойно прокомментировал клиент.

- Что же вы сразу не сказали? – возмущенно спросила мастер, будто родинку повредили на ее голове, и так же, как клиент, поморщилась, представив себе эту неприятную боль.

- Да я и сам уже забыл. Давно стригся.

Тамара порылась на тумбе, нашла кровоостанавливающий карандаш и смазала им ранку. После этого инцидента движения ее рук опять стали размеренными, вяжущими, усыпляющими. «Простила», — заключил клиент.

Стрижка подошла к концу. Тамара взяла фен и начала укладку волос. Поток воздуха, идущий из фена, был достаточно горяч. Он жег, когда девушка останавливалась на каком-нибудь завитке, желая придать ему иную, чем была эта форма от природы. Один раз, когда к девушке обратилась ее коллега с каким-то вопросом и Тамаре потребовалось некоторое время, чтобы подумать и ответить, фен в ее руке замер. Жечь стало так, что на глаза несчастного навернулись слезы, но он ничего не сказал, желая сохранять восстановившееся перемирие. Насколько он помнил, на заключительном этапе парикмахеры острым лезвием сбривают оставшуюся на висках и затылке щетину, а в таком деле раздражение парикмахеру совсем ни к чему.

Дотерпев до конца укладку, перенеся неприятные ощущения, связанные с выскабливанием щетины из упомянутых мест, клиент поспешно помог себя освободить от простыней, предохраняющих одежду от попадания состриженных волос.

- Сколько я вам должен?

- Двести восемьдесят, — сказала парикмахер, что-то деловито перекладывая на тумбе.

Клиент буквально на мгновение запнулся, попытавшись что-то вспомнить, потом уверенным движением извлек из сумочки купюру, протянул девушке, получил сдачу и ушел.

Как только дверь в прихожей хлопнула, Тамара перестала наводить порядок на своем столике и радостно потерла ладошки. Она наморщила лобик, подсчитывая выгоду и прикидывая, что сможет себе купить сегодня по дороге домой после работы.

Вдруг в парикмахерскую влетела женщина, напарница Тамары по смене. Ее посылали что-нибудь купить к обеду. Выдыхая все, что было в легких, а было там немного, судя по ее задыхающемуся виду, возопила:

- Вы видели?! Там… там… — она тыкала указательным пальцем в дверь, в которую только что ворвалась, — Там корабль!!!

Все, кто находился в парикмахерской, высыпались на улицу, как горох из разорванного мешка. И мастера, и единственный клиент, седовласый дедушка, и бухгалтер, и уборщица тетя Люся – все стояли у входа с задранными головами и раскрытыми ртами. Над городом, закрывая солнце, как большая грозовая туча, висело огромное блюдце космического корабля.

Внизу на улицах началась суматоха. Тамара, опустив взгляд, увидела своего стриженого клиента. К нему неслась ощетинившаяся микрофонами и камерами, откуда-то взявшаяся в этой дыре, толпа репортеров. Наперегонки с ними с борта корабля спускалась шлюпка. Силы были не равными, и репортеры, конечно, проиграли.

Мимо парикмахерской легкой трусцой бежал немолодой мужчина в шляпе с узкими полями. Сначала он замедлил свой бег, а потом совсем остановился, осознав, что все усилия напрасны. Он остановился возле Тамары и тяжело дышал.

- Кто это?

- Это? – репортер посмотрел на нее невидящим взглядом, видимо, еще переживая ускользнувшую из рук удачу, — это, милая моя, легендарный капитан Лазарев… эх…

Тамара уставилась на него большими округлившимися глазами, но потом этот взгляд немного потух, даже не потух, а растворился на лице сокрушавшегося мужчины.

- Ла-за-рев, – негромко по слогам проговорила Тамара себе под нос. Она еще раз посмотрела на огромный темный диск, потерла ладоши и побежала обратно в помещение, к своему рабочему месту, повторяя про себя: «Ла-за-рев. Ла-за-рев». Какое-то время она рылась в том порядке, что успела навести, снова разбрасывая всякие мелочи по столу. Девушка нашла ручку, затем был шелест газеты, «Ла-за-рев», и звук трущихся друг о друга ладошек. Потом в окна снова светило солнце, а Тамара мечтательно крутилась в кресле и в уме пересчитывала свои доходы за день.

 
GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 1 152