Эти три истории не претендуют на звание истины. Просто три истории из собственной жизни. Три истории об искушениях, пороках и о том, как остаться нормальным человеком в безумном мире рекламы, корпораций и политики. Впервые опубликовано в журнале CLASH

1. ПИАР

Однажды мне довелось работать в одной мутноватой пиар-конторе, бравшей подряды для имиджевых кампаний самого широкого профиля от начинающих политиков до мафиозных ресторанов. Работа, способная заставить разочароваться в человечестве мать Терезу.
Одним прекрасным предновогодним утром, меня вызвал начальник. Он задумчиво курил и вглядывался в монитор.
— Старик, нарисовался хороший клиент, занимается благотворительностью, я так понимаю целится в горсовет. Надо бы про него написать хорошую статью и запулить по газетам.
Сказано — сделано. Заказчика надо было поймать на горячем, в то время как он раздает подарки малоимущим детям на благотворительной елке. В холле местного дома культуры действительно стояло роскошно украшенное новогоднее дерево, детей еще не привезли, а вот клиент был уже на месте. Краснолицый дядечка в дорогом костюме стоял возле ёлки и громко матерился в телефон. Подождав пока он закончит «беседу», я подошел к нему и представился. Заказчик сощурил свиные глазки и дыхнул мне в лицо коньячным перегаром.
В принципе мне уже стало все понятно, но я решил все-таки позадавать ему вопросы из чисто антропологического интереса.
— Скажите, Иван Иванович, а какова основная цель вашей благотворительной организации?
Этот простой вопрос привел клиента в замешательство. Помолчав, он выдал:
— Ну, это раньше называлось воспитание молодежи в духе революционных идеалов, а сейчас, как же это, мля, о, в православной духовности!
Ободренный удачно найденным оборотом, заказчик еще долго сбивчиво рассказывал о том, как он подарил всем воскресным школам библиотечки, а церквям почему-то — аптечки.
На вручение подарков я не остался, а вдруг он опять будет дарить аптечки?
Статью о благодетеле я показал коллеге, текст начинался так: «Возле нарядно украшенной елки, я встретил человека принадлежащего к редкому в наши дни сорту неравнодушных, которым не безразличны вопросы духовности». Коллега покрутила пальцем у виска:
— Ты больной? Тут издевательство торчит из каждой строчки, это не пойдет.
Я улыбнулся:
— Ты не видела заказчика, я знаю, что ему нужно. Пойдет, и еще попросит.
Я оказался прав, хозяин аптечек и библиотечек остался доволен текстом, стал нашим клиентом и неизменно требовал, чтобы тексты писал «тот, что на елке был».
Впрочем, нельзя сказать, чтобы эта жизненная ситуация прибавила мне оптимизма. Похоже, что я прочно вписался в слой профессиональных лжецов, которых осторожно именуют пиарщиками. Торговля воздухом, продуцирование вранья, позиционирование пустот — в этот бизнес ушла самая яркая часть моего поколения. Мы ненавидели и презирали заказчиков, и в тоже время жили с ними в странном симбиозе. С нашей помощью они оболванивали обывателей, которых мы тоже не жаловали.
Существуя за счет записного вранья, мы обустраивали свой полувымышленный, какой-то инфантильный мирок, с веселой травкой, пьянством, гигабайтами хорошей музыки и фильмов, где демиургом реальности был Виктор Пелевин, учивший, что мир есть череда пустот и иллюзий. Мы осознавали, что поступаем неправильно, регулярно за бутылкой устраивая самобичевания в духе «какие-же-мы-сволочи».
Но настоящий ужас ситуации проступил позже. Когда на смену нам пришли другие, которые были уверены, что «пиар-менеджер» — это не стеб и не развод на бабки, а ПРОФЕССИЯ. Мы мнили себя новым классом профессионалов, жрецами «невидимой руки рынка», полуангелическими сущностями, но когда пиар-службы появились у каждой водокачки, выяснилось, что в нашем бизнесе может работать любой исполнительный идиот. Наоборот, наше поколение с его депрессиями, комплексами Бога и лелеемыми вредными привычками становилось все более неадекватным и уходило в отвал.
Кто-то используя наработанное имя выбивал себе место дорогостоящего бездельника, ни на что уже не влияющего, беспрерывно пьющего кофе возле офисного автомата и потешающего молодняк байками о «лихих 90-х». Кто-то ушел в даун-шифтинг и бессмысленным идиотом жарится где-нибудь под солнцем в Гоа, или деловитым кретином задорно стучит молотком, обустраивая домик в деревне. Кто-то умер от передоза или скатился по ступенькам алкогольной деградации.
Я выжил. Хотя не пишу больше статьи о благотворительных ёлках. Не хожу есть бутерброды с икрой на презентации. Не обсуждаю в кулуарах профессиональные новости, с упоением хихикая при словах «распил» и «лавандос». Удивительно, но в мире оказалось еще масса интересных занятий для человека, владеющего литературным слогом и с живым воображением. Надо просто вовремя понять, что пиар — это семь смертных грехов и открыть шире глаза. Что беспрерывное вранье, щедро оплаченное из чьего-то кармана, отравляет душу и заменяет чувства синтетическими имитациями. Что сверхчеловеческие бредни про впаривание есть иллюзия всемогущества, превращающая тебя в такую же марионетку низменных желаний, какой ты делаешь свою «целевую аудиторию». Надо просто оставаться среди живых.

2. КОРПОРАТИВНАЯ ЭТИКА

Когда-то я работал в одной солидной организации, в которой, тем не менее, регулярно происходили корпоративные застолья — шла ли речь об именинах сотрудников или об национальных праздниках. Большинство моих коллег были людьми зрелыми, и нахождение в их компании тягостно действовало на мою психику. Вначале я ошибочно отнес это на счет разности жизненных приоритетов и интересов, вызванных возрастными различиями. Позже присмотревшись, я отметил, что причина моего дискомфорта в другом — участники корпоративных торжеств были всегда как-то странно напряжены, то есть они продолжали как бы работать, опрокидывая при этом стопки. Это полностью не вязалось с моими представлениями о поведении на вечеринке, поэтому на корпоративах я никогда ничего не пил. Я и подумать не мог, какую неадекватную реакцию моя вынужденная абстиненция вызывает у коллег. Пока один из них не открыл мне глаза — ситуация произошла следующая — коллега перебрав, распустил язык и недобрым словом помянул кого-то из начальствующих лиц, однако обнаружив рядом с собою подозрительно трезвого сослуживца, уныло тянувшего кока-колу, испугался, отвлек меня в сторону и стал сбивчиво оправдываться «что он имел ввиду совсем не то». Поскольку я выработал привычку не вслушиваться в бессвязное застольные речи коллектива, то в начале вообще не понимал, что от меня хотят. Когда же я осознал всю гадость ситуации, то успокоил коллегу, как мог, но вид жалко оправдывающего взрослого человека, помог мне заглянуть в ревущую бездну корпоративной этики.
Тут стоит отметить, что когда я начинал свою сознательную трудовую деятельность — офисная культура как образ жизни вела борьбу с советской конторой. И выше описанный эпизод можно вполне списать на рецидив «конторских» порядков, с вечным страхом перед КГБ и «стукачеством» у советских людей. Но вот офис победил повсеместно, однако стало ясно, что традиции остались те же, более того, стали гнуснее. Можно многое было сказать о гнетущей тишине и мертвенном свете мониторов, приплести кучу метафор, но нет более ужасного символа офисной культуры, чем корпоративная вечеринка.
«Веселие на Руси есть пити», — сказал святой князь Владимир. С его времен мало что изменилось, водка с успехом по-прежнему заменяет психоанализ и духовные практики, служит надежным способом релаксации и отстранения от абсурда реальности, снимая через карнавальное веселье трагизм бытия. И во все века на Руси четким символом тоталитарной власти, становилось изуверское использование алкоголя, как способа «развязывания языка». И царь Грозный, и кровавый реформатор Петр Великий, и красный тиран Сталин очень любили многочасовые застолья, на которых проверяли они лояльность своих соратников — ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Вот вырвалось неосторожное слово, и пожалуйте на Соловки.
Корпоративная культура прочно взяла на вооружение этот иезуитский прием из арсенала диктаторов прошлого. Большинство принудительных веселий в крупных компаниях построены по принципу выяснения — «кто как себя держит». Уклонение от участия в «празднике» — нелояльность. Чрезмерно развеселился — прокол. Постное лицо — отрыв от коллектива. В итоге формируется среднее арифметическое — сплав лицемерия и хорошо припрятанной ненависти. Однако практика показывает, что эта ситуация неестественна и срыв неизбежен — корпоративы зачастую превращаются в «праздники непослушания» с высказываниями правды-матки шефу, дебошами, о которых потом любит передавать легенды офисный планктон.
Впоследствии, мне довелось поработать и в компаниях, где коллеги отмечали вместе праздники, не для укрепления корпоративной идентичности и повышения боевого духа, а потому что им нравилось то дело, которым они занимались, в коллективе царили здоровые отношения, и людям было приятно проводить время вместе. Но чем дальше, тем лучше я понимаю, что такие идиллические отношения внутри коллектива проходят все-таки по разряду исключений. Корпорации хотят купить не только твой труд, но и твой отдых, контролировать тебя даже когда ты расслабляешься.
Единственное, что можно противопоставить этому давлению — это внутренняя свобода. Манипулировать проще всего пустым человеком, поэтому стремись наполнить свою жизнь каким-нибудь смыслом, кроме узкого повседневного круга забот, пусть поначалу это и будет казаться самообманом и бегством от реального мира серьезных, взрослых людей. Со временем, когда твои глаза откроются, возможно, что ты увидишь свое настоящее призвание и перейдешь на другой уровень реальности, подальше от быта офисных зомби.

3. ВЫБОРЫ

Однажды мне довелось работать в офисе одной подающей надежду на прохождение в парламент партии. Каждый день моей работы проистекал одинаково — утром бессмысленная планерка, затем все расходились по кабинетам, мы с напарником ставили на закачку фильм и разгребали текущую почту — ворох пустопорожних директив из столицы, требовавших, чтобы предоставленные вчера сведения были продублированы или переведены из вордовской таблицы в эксель. Скучающие сотрудники переносили бумажки из кабинета в кабинет, сплетничали, по сто раз пили кофе, интриговали по мелочи, писали доносы. А мы с коллегой разбросав за пару часов все задания — садились смотреть фильм, после обеда, когда руководящее звено разъезжалось под предлогом деловых встреч в разные стороны, просмотр фильм продолжался под пиво. За время работы в этой партии я ни разу не заглянул в ее программу и так и не понял, какую именно идеологию отстаивал, зато стал человеком приятно осведомленным относительно всех новинок кинематографа.
Тут надо сказать, что человек, занимающийся в этой стране журналистикой или пиаром, рано или поздно оказывается вовлеченным в политику. Поскольку в нашей стране реальная власть находится в руках нескольких десятков держателей национальных богатств, то речь пойдет скорее об имитации политики. Согласно, нынешнему международному этикету иметь дело можно только со страной, где регулярно проходят выборы. На приличия плевать могут либо самодостаточные сверхдержавы типа Китая, сохраняющего однопартийную диктатуру, либо безнадежные, никому не нужные аутсайдеры, типа Сомали. Наша страна, болтаясь в серединке между развитыми державами и странами «третьего мира» обязана соблюдать все демократические процедуры, хотя особо в них никто и не верит.
При этом мало кто понимает, что между властными амбициями кучки политиков, имена которых знает вся страна и чьи лица смотрят на нас с экранов телевизоров, и собственно избирателями с их насущными проблемами, лежит целое море никому неизвестных людей — партийных функционеров, клерков, консультантов, райтеров, пресс-секретарей, пиар-менеджеров, аналитиков. Этим «бойцам невидимого фронта» наплевать как на интересы избирателей, там и на амбиции вождей — выборы — это их хлеб и их работа. «Главное, не победа, главное участие», — этому олимпийскому девизу научили меня более опытные партийные коллеги. Гораздо проще разворовать бюджет выборной кампании, чем эффективно его использовать. Проще списывать деньги на фиктивных партийных мероприятиях, чем заниматься реальными делами. Проще, в конце концов, имитировать деятельность, чем попытаться наполнить ее хоть каким-то содержанием.
Существование в этой ядовитой среде развращает абсолютно. Все время работы в политических проектах меня занимал одним вопрос — если на всех уровнях политической системы царствуют воровство, безразличие, склоки, некомпетентность и имитация деятельности, при провозглашении официально всеми партиями совершенно других ценностей, то почему она, эта система до сих пор работает? Где тот единственный праведник, из-за которого Господь щадит этот Содом и не испепеляет его огнем небесным? Может быть этот праведник — я, ведь я же остался среди живых? Ответа на эти вопросы я не знаю, и по сей день.

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 982