Представьте себе город с населением 517 000 человек на квадратный километр (учитывая, что в самом кишащем мегаполисе Земли – Маниле – их  всего 43 000 на км)! Город,который вырастает в считанные дни на бело-глинистых берегах трех священных рек – Ганги, Ямуны и Сарасвати, и, который ночью с высоты спутника выглядит как сверкающий бриллиант. Днем же это — океан шатров, «палаточный Нью-Йорк», разделенный на секторы с присущей голландским архитекторам маниакальной педантичностью.

 

По традиции на месте слияния трех рек (именуемое «сангам»), вблизи города Аллахабад (штат Утар-Прадеш, Индия) прошел самый масштабный в мире фестиваль Кумбха Мела, по причине чего чудесный город имел место быть. «Религиозный» — слишком догматичное и урезанное для него определение, потому что туда стремятся не только духовные лица и представители различных индуистских сект со своими учениками и приходом. Даже тысячелетние йогины слазят с гималайских пиков, всплывают с глубин океанов, покидают благостную тень раскидистых баньянов и телепортируются из других измерений лишь с одной целью – принять омовение в священных водах сангама в тот момент, когда Солнце входит в знак Козерога.

Начало и продолжение Кубха Мелы определяется звездами, кроме того она проходит не каждый год, но раз в 3, 6, 9, 12, 100 лет. В этом году фестиваль продолжался с 13 января по 15 февраля и носил статус Махи – т.е., такая Кумбха Мела случается лишь раз в 144 (!) года.

                                                        Представители секты нагов часов не надевают                                       

Многие приезжали за три недели до начала и оставались как минимум неделю после завершения. Кроме того, по причине готовящегося действа еще в начале декабря, в кратчайшие сроки было завершено возведение мостов, соединивших три реки – но о роли индийского правительства в организации фестиваля чуть позже. В целом по официальным данным за 55 дней минувшую Кумба Мелу посетило 100 миллионов паломников со всего мира… Мне повезло попасть в их число, причем, не на правах бэкпэкира или фото-туриста, а по абонементу ветерана индийского психоделического движения), почувствовать многомерность Кумбха Мелы, ее волшебную силу, пополнить свою коллекцию человеческих архетипов, окунуться в священные воды и самые разнообразные волны и вибрации.

Несомненно, это удивительное место, на котором с одинаковым комфортом могут сосуществовать представители самых различных религиозных кланов и рас. Наги, одетые лишь в четыре стороны света и пепел, издающие звуки, похожие на курлыканье индюков, трясущие всеми неужатыми частями тела, кроткие кришнаиты в желто-оранжевых одеждах, а также властные натхи («у меня ашрам (монастырь) в Раджастане, 100 учеников, каждый год мне жертвуют 5 лакхов (около 10 000 долларов) и ваще меня все любят– приезжай, не пожалеешь!» — как и во всяком человеческом сообществе, меряние астральными пипками на Кумбха Меле тоже не редкость). Действительно, у многих индийских духовных лиц немало учеников среди иностранцев, причем, нередко они помогают своим подопечным деньгами, а не наоборот.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Так, в первом лагере, где мы остановились, у «главного» бабы таких было трое: два французских араба и одна японка. Снаружи шатра почти все место занимала дуни (печь, место для костра, огражденное бортами из глины и коровьего навоза – здесь готовили еду, чай и собирались по вечерам, зато внутри стояло несколько ноутбуков с подключение к И-нету, змеиным клубком вились провода, переходники, адаптеры и подзарядки.

Вообще, попасть в индийский лагерь на правах гостя гораздо сложнее, чем попасть в чужой дом. Харе Кришны со всех уголков СНГ и США, фестивальщики-трансеры Rainball, участники специальных Кумбха Мела-фото-туров – у них свои лагеря, своя песня, а у аборигенов – своя, со своими правилами, устоями и традициями.

Простые индийские люди хоть и не знают английского, но людей вычисляют по глазам. Как объяснил мне один баба, когда в его шатер заглядывают гости, он сразу смотрит – если американцы, израильтяне, французы – то намаскар-джао-джао (что значит «здравствуйте-бог в помощь-уходите-уходите»), если русские, японцы, итальянцы – то намаскар-ао-ао («здравствуйте-бог в помощь-заходите-заходите»). Дело вовсе не в расовых предрассудках, а в душевности. Существует два явно выраженных типа людей – одни приходят и берут (либо пытаются купить), другие приходят и делятся тем, что у них есть – даже просто хорошим настроением… На моих глазах нерадивых гостей в течении минуты колоритно выгоняли с обещанием засунуть чинту (щипцы для огня) в задний проход и прокрутить несколько раз если те не уберуться по-добру-по-здорову (причем угроза сопровождалась показательной симуляцией карательных мер, боевыми жестами и сногсшибательной мимикой).

Чтобы получить право воздвигнуть свой лагерь на Кумбха Меле, надо не просто прославиться высокоморальными и высокодуховными качествами, но и подтвердить свою квалификацию, свой сан или статус… документально. Потому что этот уникальный фестиваль – не игрушка. Государство привлекает огромные энергоресурсы: как природные, так и людские. Например, электричества палаточный город потребляет больше, чем весь Аллахабад (все улицы обязательно оснащены яркими фонарями, иные лагеря светятся прямо-таки огнями Лас-Вегаса). Человеческие ресурсы – а это многочисленные технические рабочие и, конечно, полиция — 13 корпусов Центрального подразделения, обеспечивающих безопасность на улицах палаточного мегаполиса. Помимо мостов, о которых говорилось в начале, в городе металлическими листами выстилаются внутренние дороги; к сангаму организовывается доставка людей автобусами —  со всех ближайших населенных пунктов. Но, главное, наряду с электричеством организовывается водоснабжение и канализация — система колонок, туалетов (настояших, со сливом, а не био!) и душевых. Я уже молчу о вездесущей круглосуточной музыке (как правило, это мантры) из динамиков репродукторов. И, конечно бесплатная еда, приготовленная на живом огне, сладости, ее, как милость, здесь раздают бесплатно…

Если уж быть совсем прагматичным, то Кумбха Мела не только повышает национальное и духовное самосознание нации, привлекает миллионы туристов, но, также, является супер-мега-полигоном для отмывания денег. А какой на этом пире духа оборот наркотиков (марихуаны, гашиша, героина, опиума), используемых в ритуальных и не только целях – страшно представить. Можно сказать, что речь идет о миллионах долларов… Скандалы и ЧП тут никому не нужны.

 

 

 

Поэтому на Меле все так четко, бюрократизированно и даже милитаризированно. Незря главный менеджер фестиваля – Пилот Баба (известный, кстати, на просторах СНГ проповедник) – нет, не левитирующий йог, но бывший летчик индийских ВВС, принимавший участие в боевых действиях…

Грандиозное шествие к Ганге в день главного омовения напоминает бешеную самбуку из бразильского карнавала, парада сельскохозяйственной техники, Первомайской демонстрации и балканской свадьбы из фильмов Куштурицы. Запряженные лошадями колесницы и слонов-перевозчиков заменили процессией из тракторов с прицепами с закрепленными транспорантами с названием секты. Внутри каждого такого прицепа помещается трон для высокого духовного лица – после чего внутри еще остается место для последователей, учеников, знамен и цветов. 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Сотни тракторов тянутся друг за другом бесчисленным караваном, мы с Хануманом (преданный обезьяно-бога, глава монастыря в Раджкоте, штат Гуджарат) каким-то невероятным образом участвуем в регулировке движения этой грандиозной процессии. Ноги вязнут в песке. Обувь в этом городе никто не носит – изначально приехав в кроссовках и сняв их еще на входе, больше мне их надеть не довелось… Рокот моторов и шум людского океана за ограждением перекрывают фальшивые темы современной болливудской эстрады – оркестры из 7-12 лабухов, одетых в грязные, но помпезные костюмы следуют за повозками, откуда им кидают деньги – заработок на весь следующий год – но, увы, в ноты им так и не удается попасть. Зато кураж и гротескно-комичная манера исполнения компенсируют этот музыкальный конфуз с лихвой.

 

Делийский фотокорреспондент, готовящий материал для крупного английского издания –  типа-дейли-шмейли-телеграф, следуя за нами по пятам, снимает нас с Хануманом, попутно интересуясь: откуда я, как меня зовут и что, собственно, я здесь делаю. Отвечаю, что из Украины и зовут меня Юля Тимошенко (ей-богу, нет никакого дела до этой женщины, просто прическа в этот день вдохновила на такой ответ), специально прилетела из Киева чтобы принять омовение в реках Ганги, смыть с себя все былые прегрешения…

До берега, где полным ходом идет купание, мы все-таки добираемся, отвязавшись от надоедливых журналистов и музыкантов. Навстречу бегут тысячи голых и мокрых людей с совершенно безумным и счастливым выражением лица. Три реки, сливаясь в одну, бурлят и почти что горячие.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Очевидный контраст с украинскими муниципальными зомбо-праздниками с колосьями на бигбордах, битыми бутылками под ногами и поющими трусами на сцене. А тут народ без трусов и без пива – парадокс какой-то, но, главное, ощущение праздника настоящее и непроходящее, радость, которая уравнивает людей, неподдельная – сверкающий ягодицами банкир из Кулькутты и натершийся пеплом аскет из Кералы очень похожи в своих эмоциях в этот момент. Кумха Мела – слишком исключительное событие, слишком долгожданный праздник для того, чтобы играть в повседневные игры.

Фото Бам (Япония) и Badrukhina

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 788