На немецком сайте Novinki.de вышло интервью представителей Литературной группировки СТАН Ярослава Минкина, Елены Заславской и Константина Скоркина, побеседовавших с журналистом Татьяной Хофманн. Оригинал на немецком можно прочесть здесь. А редакция «Давления света» предлагает вниманию читателей русскую версию интервью.

Tatjana Hofmann: Для начала расскажите пожалуйста для наших немецкоговорящих читателей, как выглядит культурная и особенно литературная ситуация в Восточной Украине? Что мы должны знать кроме о того, что есть представители украинскоговорящей литературы из Запада Украины, которые переводятся в ведущих издательствах?
Ярослав Минкин: Со своей стороны скажу, что на Востоке Украины удивительным образом переплелись традиции европейского свободолюбия и русского (советского) подполья\андеграунда. Это важно понимать. Рассказывая о Луганске, как культурном городе, я объясняю его как город-интроверт. Есть Львов, Киев, Одесса, где ты можешь самостоятельно приехать и получить все на блюдечке. А в Луганске важен проводник, человекомост. Те из гостей, кто увидел Луганск нашими глазами уезжают с представлением, что это город с самобытной культурной жизнью, те же кто ограничиваются поверхностным осмотром, замечают только серость, которой, увы, у нас пока хватает. Для Луганска нужна особая оптика.
Константин Скоркин: Литературная ситуация печальная. В 90-х годах представители Запада Украины монополизировали дискурс — и каждый кто входил в литературу, должен был под него подстраиваться. Хотя Галичина — это важная в культурном смысле часть Украины, но далеко не основная. Например, в результате в Украине не возникло прозы мегаполисов, их голос был не слышен, потому что в них говорят по-русски, и они далеки от галицкого менталитета — герметичного, обращенного в прошлое. Из-за того, что литературный дискурс был монополизирован галичанами и киевлянами большое число авторов пишущих на русском языке стали ориентироваться на россию и как авторов мы их потеряли.
Т: Это как раз то, что и на Западе стали «подозревать». И сразу возникает вопрос, какие голоса мы поэтому не слышим, каких авторов и какие тексты пропускаем?
К. С.: Например, Дмитрий Савочкин из Днепропетровска, он написал роман «Маркшейдер», из жизни шахтеров Донбасса, практически на уровне Чака Паланика, книга вышла в России, в Украине он остался незамечен.
Я. М.: У нас есть Василь Голобородько — поэт, чье имя известно далеко и в Украине и за ней. Его первая книга была издана в США. А вот в Луганске о нем никто не знает. Васыль Старун. Да много их. Вот только их принято не замечать. Политика такова. В этом плане СТАН сделал верный ход — на агрессивную пропаганду искусства.
Е. З.: И по поводу новых имен с Восточной Украины — раньше мы издавали сборники -журналы где печатались преимущественно луганские авторы старые и новые, а потом мы поняли что это тупиковый пусть открываем новые имена для себя и других — это конечно хорошо, но про нас никто не знает только краеведы да и то нет уверенности. И мы стали стремиться выйти за рамки Луганска. Думаю, нам это удается.
Т.: Можно сказать, что на Восточной Украине есть свои локальные культурные центры?
К. С.: Харьков и в перспективе Луганск.
Я. М.: Есть подпольные Культурные Центры, потому что о них знают только те, кто в них попадал. В сознании большинства их нет. К тому же я замечаю такое явление, как культурная амнезия. Люди приходят, смотрят, восторгаются, но общественное сознание вытесняет воспоминания о культуных событиях. Проходит месяц-два и все люди вновь говорят, что в Луганске ничего не происходило и не происходит. 1984 просто. Оруэл. 2*2=?
К. С.: Это не амнезия, а слабость среды.
Е. З.: Да нет, в настоящем, если например один информресурс посвященный культуре — это наш сайт, в то время как политических сайтов больше 10 наберется. Отсутствуют диалог, критика. В Киеве на неделе происходит 10 событий культурных, а в Луганске 1-2. И про все трубят столичные СМИ, а у нас иногда на культурные мероприятия даже не ходят
Я. М: Но это не показатель. В Киеве много шелухи, но имидж Киева, как места культурного обитания доминирует.
К. С.: Нам нужна среда — постоянная тусовка, диалог со СМИ, арт-центры. Но это мы можем сделать только мы сами. Поэтому все претензии, они на самом деле сами к себе.
Я. М: У нас ведь есть среда, только она в подполье, как и наши арт-центры.
Т.: Для этого требуется время. но интерес к культуре и литературе из Восточной Украины есть.
К. С.: Интерес огромный
Я. М: Как к НЛО. никто не видел, но слухи ходят.
Т.: И Вы как раз ее представители. Что такое СТАН?
Я. М: СТАН — это движение, тусовка, комьюнити творческое.
Т: СТАН существует не только в Луганске?
К. С.: СТАН — не организация с фиксированным членством, так где есть наши единомышленники — в Харькове, Москве, Киеве — там и СТАН. Такая хитрая политика. Люба Якимчук в Киеве, Сергей Жадан в Харькове, Женя Баранова в Ялте.
Т.: Кто принадлежит к группе?
Я. М: Никогда нельзя сказать, сколько нас в СТАНе человек. Это бренд, который кому-то нравится, а кому-то — нет. кто-то аж трясется от негодования.
Е. З.: Есть боевая ячейка — революционая тройка, это Минкин, Скоркин и я, другие уходили и приходили, а мы давно вместе.
Т.: Как С. Жадан связан со СТАНОМ?
Е. З.: Дружит и участвует в наших проектах, а мы в его.
Я. М: Жадан связан идеологически. Он с нами на ментальной связи
К. С.: Жадан — наш земляк, уроженец Луганщины, живущий в Харькове, но добившийся признания в среде западноукраинских авторов. Он человек, который смог стать катализатором перемен. Сейчас ситуация выравнивается. Он и стал человекомостом между Востоком и Западом, по моему мнению. Я помню выступления Сергея Жадана в Доме актера в Харькове, в зал нельзя было попасть, люди стояли в проходах, выступавшие с ним швейцарские поэты пережили культурный шок — «на наши выступления приходит 5-10 человек»
Т.: Какая у вас с ним общая идеология?
К. С.: Создание новой литературы, которая была бы одновременно самобытной, и то же время космополитической, я говорю про Жадана так — он парень из нашего двора, но только двор этот может быть в Луганске, Харькове, Питере или Берлине. вот к этому же стремится и СТАН. Далее — Жадан выступает за социальное искусство — поднимающее важные социальные проблемы, участвует в социальных проектах, благотворительных акциях, высказывается на острые проблемы современности. Далее — Жадан — культуртрегер, как и мы он и ищет и объединяется талантливых людей. так что он наш человек.
Т.: У Вас есть связи с авторами из Западной Украины? Как они относятся к СТАНу?
К. С.: у нас был в гостях Юрий Андрухович. но в свете его нынешних политических взглядов (он мечтает отделить донбасс и крым за их русофильские симпатии от Украины) мне о нем говорить не хочется.
Т.: И как СТАН вышел за рамки Луганска?
Е. З.: Это был долгий процесс. Все началось с одного выступления в Харькове, на фестивале ZEX в сентябре 2006 года. Это был один из первых открытых слэм-турниров в Украине.
Я. М: Вначале все просто писали в стол. Много и долго. Но всегда собирались и обсуждали, точили талант. Потом стали делать первые робкие шаги на фестивалях, в антологиях. Переломным моментом стал визит ныне покойного украинского автора Юрия Покальчука в Луганск. Мы показали ему настоящий, подпольный Луганск и он проникся им. «Луганск – это остров», — сказал он, когда мы в дружеском кругу, пили коньяк и читали стихи. Он имел ввиду, что Луганск находится в автономном состоянии, в отрыве от общегокультурного процесса, но имеет свою самобытную традицию, выросшую в андерграунде. Этот разрыв он постарался ликивдировать, стал нашим верным товарищем и промоутером. Наши стихи вышли в журнале «Киевская Русь», где раньше нельзя было увидеть русскоязычных авторов. Это был прорыв.
К.С. Потом были наши успехи на всеукраинских слэмах — в 2006 – ZEX, Харьков, 2007 – Большой слэм в Харькове – Минкин вышел в финал, 2008 – Минкин (вместе с беларусом Хадановичем) победил во Всеукраинском слэме в Киеве, в Могилянской академии. Кстати, после киевского слэма был большой скандал – в финал вышли авторы, читавшие на русском и беларусском языке (но не на украинском). Для некоторых национально бдительных товарищей это стало торжеством «безродного космополитизма». Но ведь победителей-то определяла публика!
Я. М: Ранее барьер между русскоязычной и украиноязычной тусовкой была слишком велика, а слэм всех сравнял. Зрители голосовали за тексты, их качество, а не политику.
Е. З.: Три наши книги – Уроки вредительства, диверсии и шпионажа, Из жертв в ликвидаторы и Анестезия касаются социальных проблем и стали итогом больших кампаний.
К. С.: Могу рассказать про книгу Уроки диверсии, вредительства и шпионажа. в 2010 у нас возникла идея антологии социальной поэзии , потому что в стране творится черт знает что (были очередные выборы), а украинская литература молчит по поводу социальных проблем, или откликается в памфлетно-фельетонном духе. Между тем как именно голоса поэтов звучали в мрачные времена диктатур в защиту человеческого достоинства. Мы решили сделать сильную концептуальную книгу — попросили дать тексты авторов, которых мы считаем своими единомышленниками — Сергея Жадана и Андрея Родионова (Москва). Плюс наш круг авторов – Слава Минкин, Лена Заславская, Александр Сигида, Любовь Якимчук. Туда же мы включили литературную мистификацию «поэт на троне» — в прессе появилось сообщение, что Янукович тоже пишет стихи, и мы решили помочь виктору федоровичу их для начала написать Так что в сборники есть стихи Президента. Плюс к этой же книжке — мы проводили в Луганске конкурс социального фото «Луганск без грима» — лучшие работы стали иллюстрациями антологии.
Плюсы этой книги — это было первое издание в котором мы полностью вышли за пределы местечковости, о выходе книги написал, к примеру, московский снобский сайт Оупенспейс. У нас участвовали топовые авторы. Плюс новаторские идеи раскрутки — мы сделали буктрейлер для инета.
Минусы — мы слишком много фишек запихнули в один проект – лучшее враг хорошего, ну это мое мнение.
Т: Как Вы связаны с другими региональными группировками? (ЛСД)?
К. С.: Ох, ЛСД — это мой проект. СТАН взял литературный акционизм на вооружение у ЛСД и ЛСД растворилось в ротовой полости СТАНа. ЛСД – это, кстати, расшифровывается как Литература Современного Донбасса.
Я. М.: Костя первый начал делать новаторские штучки. весь СТАН тогда был к этому не готов. На дворе стоял 2002 год. Вот так и возник ЛСД. Голые люди в темной библиотке читающие стихи.
Е. З.: С табличкой на причинном месте «не влезай убьет».
К. С.: Мы пошли под дождем к памятнику Дзержинскому и читали стихи, защищая честь революционера от ФСБ (оно издало его любовную переписку)
Я. М.: Это была первая совместная акция. СТАН — это движение, а не организация. В СТАНе постоянно возникали различные параллельные течения.
К. С.: на концерте в защиту бездомных детей, ЛСД призывал олигархию отдать грязные, закапанные спермой и кровью доллары голодным детям улиц.
Т: ЛСД состоял только из Вас, Константин? И состоит? или это прошлое?
К. С.: ЛСД — это я, другие люди которые мне помогали реализовывать мои болезненные идеи, например, Лена Заславская. Мы используем эту аббревиатуру для особо эпатажных акций по сей день.
Я. М.: короче, говоря конкретно: ЛСД можно считать одним из удачных проектов в рамках деятельности СТАНа.
Т: Какие акции/проекты в прошлом Вы считаете тоже особенно характерными для СТАНА?
Я. М.: Когда не можем молчать — мы акционируем. есть проблема — пытаемся привлечь к ней внимание.
К. С.: Переломная по уровню организации, креативу — чтения под Дзержинским, в плане выхода из регионального гетто, — чтения на Цехе в Харькове, в плане становления как культурной институции — фестиваль Артодром в 2012.
Т: СТАН — это более акции или книги или и то и другое одинаково важно? Мне кажется, в Украине все более и более появляется «культура фестивалей». Можно сказать, что появляется и «культура акционного искусства»? Насколько важны фестивали для СТАНа?
Е. З.: Для меня — это один из способов выйти на нового читателя (обратиться к тем кто не будет читать книги, но любит шоу)
К. С.: во-первых, наши перформансы, всегда с социальным подтекстом, это наше ноу-хау сочетание литературы и гражданского активизма, во-вторых, в наш визуальный век, к книге должен прилагаться видеоряд, что может лучше привлечь внимание к текстам чем не публичная акция, а если она еще и эпатажная, так это вообще здорово.

Т: Против чего/кого направлена провокация или эпатаж и есть сама цель?

К. С.: 1) авторитарная власть — мы за свободное открытое общество, 2) косные стереотипы массвого сознания, которое отравляется с одной стороны — советское наследие, с другой — масс-культура, 3) ханжеская мораль мещанства — ну это вечная мишень художников, тут мы продолжаем традицию
Т: Вообщее, какую роль играет СТАН для украинского общества в эстетическом, но в социальном отношении?
К. С.: Мы предлагаем новую эстетику (новую для Украины) — искусство, рождающееся в больших городах на стыке культур и цивилизаций, это близко многим людям здесь, потому что наша аудитория с удовольствием потребляет такую культуру, но завозного, западного или российского происхождения. Почему не делать этого самим?
Т: и какие реакции? у вас опасная жизнь? или публика понимает вас?
К. С.: нас подозревают в том, что мы против традиций, правильно подозревают
Т: но это звучит как традиция модернизма — этой идее 100 лет.
К. С.: Сто лет назад не было советской власти. так что идея очистит сознание от совка — это знаете ли очень революционно.
Т: Т. е. традицями Вы имеете ввиду советскую литературу?

К. С.: Вообще советский образ жизни. Нас откружают советские люди (я имею ввиду чиновников, депутатов, деятелей культуры старшего поколения) — люди со страшной изуродованной психикой, писавшие доносы, ходившие на партсобрания. Сегодня они стали капиталистами — но капиталистами из советских же книг — где рисовали толстого буржуя с сигарой на мешке денег — поэтому даже критикуя капитализм мы на самом деле попадаем все в ту же тоталитарную гидру.
Т: На каком языке Вы пишите и проводите акции? Выбор языка для Вас важен?
Е. З.: Я в основном пишу на русском языке, но есть пробы и на украинском. В наших книгах издаются авторы, пишущие на украинском. Для нас вопрос языка не принципиален.
К. С.: На русском, для меня это принципиально не из шовинистических соображений, а потому что язык должен отражать языковую реальность — «Война и мир» написан наполовину на французском, потому что такова была реальность — дворянство говорило на франсе, так и сейчас — как можно написать реалистическую прозу о жизни восточноукраинского города, где 90% людей говорят на русском — на украинском языке? Если брать перформансы — то тоже русский. как «язык межнационального общения»
Т: Вы документируете акции?
К. С.: раньше относились к этому более безразлично в итоге о многих акциях нет и следа. фото, видео — все выкладывается на сайт tisk.org.ua. плюс собираем публикации о себе.

Т: Под конец обратимся к вашему индивидуальному творчеству. Лена, как твой активизм в СТАНЕ переплетается с твоей деятельностью как поэтесса? Ты считаеш свою поэзию феминистической? Социальной? Как бы ты ее сама назвала?
Е. З.: Я не люблю искать определения для своей поэзии — это дело литературоведов. Я например пишу детские стихи — они не социальные и не феминистические. у меня есть порно — поэма, лирика, гражданские стихи на злобу дня. Поэзия для меня — это и есть свобода свобода быть разной! Не такой какой меня хотят видеть или видят, а такой какой мне хочется быть.
мой активизм в стане — это общественная деятельность (тк мы делаем социально-культурные проекты)+ литературное озорство.
Т: Ярослав, а что Вы бы сказали о том, как связана Ваша деятельность в группе с Вашим индивидуальным творчеством? Что Вы можете рассказать коротко о последнем?
Я. М.: Индивидуальное творчество у меня обособлено. я последние годы все меньше говорю о внешнем. меня интересует диалог с совестью, с Богом. это совсем не то, чем я занимаюсь в группе. это то, что волнует меня, как человека, а не как персонажа. но многие наши акции и проекты направлены на помощь человечуству — отдельным его группам.
Т: Что вы пишите?
Я. М.: Стихи наверное это называется. но в основном я люблю читать со сцены. я же не даром стал в 2008ом победителем среди победителей Большого Киевского Слэма.
К. С.: Я пишу прозу если что, не поэзию. часто путают.
Т: Вы единственный прозаик в группе?
К. С.: Из активной части авторов, да.
Т: Что Вы могли бы посоветовать почитать (из Вашего творчества)?
К. С.: Вот, к примеру, недавно «достал из стола» текст «Черный квадрат». Это повесть, которую я написал еще в начале 2000-х. Я ее долго переписывал, несколько раз менялись ее идеологические основы, в конце концов я выбросил всю “Войну и мир” и “Капитал”. И оставил короткий текст о своей молодости. Здесь есть автобиографические моменты, но в целом, это о той части поколения, которую я считаю своей — образованных молодых людей с «идеями». Я очень беспокоюсь за их судьбу. В Украине слишком часто целые поколения интеллигенции уходили в отвал. А мы должны выжить и победить.
Т.: Спасибо.

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 409