Случалось ли вам бывать в Донбассе? Искушенный путешественник, повидавший на своем веку, иронично хмыкнет, чего, мол, мы в Донбассе вашем не видели. Что ж, сложно не согласиться. Прямо скажем – не курорт. Шахты, фабрики да терриконы краснеют. Вон даже попривыкшие, прожившие здесь всю жизнь, бегут прочь на север. На заработки. Многие и не возвращаются вовсе.
Тоска? Тоска. Но найдите холм повыше, взберитесь на него, и, замерев на секунду, посмотрите поверх заводских труб и шахтных копров. Присмотритесь — там, вдалеке, стоит на высоком меловом берегу реки белый златоглавый монастырь. Глубоко вдохните горячий, горький полынный воздух. Прислушайтесь: вот же оно — величественное сердцебиение плывущего в прозрачном мареве Дикого поля.
Конечно, не все услышат, далеко не все. Кто-то, может, даже плюнет и матюгнется.
Но поверьте, есть у Донбасса какая-то харизма, характер, внутренняя, что ли, красота. Как девчушка бывает, вроде ничего особенного с первого взгляда, но как влюбишься, так на всю жизнь.
Течет в тех краях под извилистым хребтом Кряжа речка Красная, а рядом стоит поселок, даже не просто поселок, а целый «пэ-гэ-тэ» — Красный. Возвышается Красный над своей тезкой, лежа на обдуваемом всеми ветрами холме. На самой окраине, как последний самый стойкий и крепкий зуб в старушечьем рту, торчит кирпичная водонапорная башня. Типичное, в общем-то, строение для здешних мест. На ее вершине — огромный ржавый бак, похожий на поповий клобук. Изначально его скрывала деревянная конструкция, но как-то раз, ненастной осенней ночью туда угодила молния, превратив башню в подобие гигантской спички. Как уверяют старожилы, зрелище было захватывающим.
Вообще, шахтерские поселки похожи между собой, как родные братья. Центральные улицы застроены двухэтажными домами, это бывшие бараки. В каждом поселке можно наткнуться на такие однотипные здания, от центра к окраинам — более-менее индивидуальный частный сектор. В центре обязательно есть ДК. С небольшим кинотеатром. А перед ним площадь. Посреди часто торчит памятник Ленину, хотя бывают исключения: в одном городке стоял (и до сих пор, впрочем, стоит) ученый-геолог, открывший в тамошних краях первое каменноугольное месторождение. В Красном на площади ничего нет, лишь к концу декабря воздвигается кривобокая конструкция, имитирующая новогоднюю елку. Конструкцию украшает ворох разноцветных лампочек. Рядом традиционно ставят карусель. Перекошенная и жутко скрипящая, она сбита из грубо отесанных досок, и напоминает старинный горно-шахтный механизм. Весь день карусель заполнена визжащими от восторга детьми.
Конструкция обычно демонтируют перед самым празднованием Международного женского дня, а однажды был поставлен своеобразный рекорд: елка простояла до самого Воскресения, хотя, справедливости ради стоит отметить, что в тот год Пасха была достаточно ранней.
Жители Красного трудолюбивы, но больше не по характеру, а по нужде. Каждая семья считает своим долгом возделывать небольшие наделы, выращивают в основном картофель. Климат и довольно паршивая каменистая почва не способствуют урожаям. Повторяющаяся из года в год агро-чехорда помогает скорее сохранить имеющееся, чем получить приплод, и огородники смиренно выкапывают осенью ровно столько же, сколько закопали по весне.
Несколько удачливее граждане, населяющие частный сектор. Их участки находятся прямо за домами, и поливаются ежедневно водопроводной водой. Именно поэтому в многоквартирных домах с поздней весны до ранней осени вода бывает только по ночам. Но урожаи солидные.
Кто хорошо работает, тот и отдыхает хорошо. Досуг обусловлен специфическим шахтерским трудом. Понятно – работа нервная. Стрессовая. Должность психолога штатным расписанием не предусмотрена. Потому многие мужики-шахтеры выпить не дураки. Пивнухи всегда забиты, процветает самогонный бизнес (однако же, путешественник, ежели кого сюда все-таки черт занесет, не должен формировать свое мнение о красновцах, основываясь только на статистическом количестве пьющих).
Но больше всего здесь любят праздники. А любимый праздник во всяком шахтерском поселке – День шахтера.
С первых чисел августа седой и солидный директор шахты, в дорогом костюме и Орденом трудовой славы на лацкане, каждый вечер приезжает в ДК и многозначительно перемигивается с заведующей. Потирая руки, суетится красный после пяти капель начальник профсоюза. Местный художник уже обновил транспаранты и нарисовал афиши. Поселок дышит предвкушением.
Наконец, наступает последнее воскресенье августа. Разбитые на группы шахтеры нестройной колонной идут на митинг. Репродуктор на столбе транслирует голос выступающего с трибуны начальства. Тре-тетете товрищи… тре-тетете планы… тре-те-тетете слава… тре-те-те-те добыч (с ударением на О)… Слов не разобрать. После митинга подуставшие шахтеры (кое-кто уже явно кирнул), идут на торжественное собрание в зрительный зал ДК. Выступают местные музыкальные коллективы. Любимцы. Что интересно, а точнее, неинтересно — из года в год показывают одно и то же. Руководящий состав снова бубнит о планах, добычи и славе. Дарят пледы, часы, ковры, телевизоры, живых поросят и трудовые ордена. Под бурные аплодисменты директор оглашает программу праздничного дня: армейский кулеш на площади, для детей — праздничный автопоезд с разноцветными вагончиками, вечером массовое гуляние, и, конечно же… (толпа вот-вот снова взорвется) праздничный салют! Зал аплодирует стоя.
Массовое гуляние – концерт на свежем воздухе, играют все те же местные музыкальные коллективы — любят все, особенно снующая по площади детвора, радостная от возможности по-взрослому не ложиться рано спать. Когда совсем стемнеет, музыканты заводят «Спят курганы темные», и откуда-то из-за ДК начинают бахать пушки салютов. Под слова «на работу славную, на дела хорошие вышел в степь Донецкую парень молодой» публика приходит в экстаз, а старики со скрюченными артритом пальцами (сказываются десятилетия работы на отбойном молотке), подпевают в голос.

Семен был коренным жителем Красного, даже родился именно здесь, в отличие от многих одногодок, чьи матери предпочли районный роддом, потому тоже был на площади, и, задрав нос, наблюдал за расцветающим в небе поощрительным подарком. «Глядите, мужики, аванс полетел» — съязвил кто-то. Семен, хмыкнув, опустил голову. Площадь вдруг закружилась, горько отрыгнулся выпитый самогон. Покачиваясь, он побрел сквозь толпу. В людском лабиринте то и дело попадались угловатые плечи, широкие спины и острые локти.
Вот уж осталась позади переполненная площадь. Праздничный беспечный гомон и звуки музыки бубнили глухо, как в вате. Миновав последний уличный фонарь на околице, Семен нырнул в переулок, и через секунду растворился в непроглядной степной ночи. Чуть поодаль, на поляне среди старых кленов, почти на ощупь нашарил бревно. Усевшись, похлопал по карманам – сигарет не оказалось. Рассеяно поглядел по сторонам, глаза понемногу адаптировались к темноте. В стороне белела этикеткой пустая пластиковая бутылка, из которой около часа назад хлестали с бывшими одноклассниками самогонку – отмечали.
Семен по праву считал День шахтера своим праздником. Ему исполнилось восемнадцать еще весной, потому сразу по окончании школы устроился на родную шахту, где работал отец, а до того – отец отца. После месяца обучения, и магарыча нужному человеку, попал на хороший участок, да к тому же сразу получил допуск к подземным работам.
Где-то слева монотонно гудело. Шахта никогда не останавливается, крутятся колеса, скрипят роликами конвейерные ленты, гремят, уходя вдаль, груженые вагоны; будто повинуясь индустриальному свиридовскому маршу «Время, вперед» никогда, ни на секунду не прекращается бесконечное движение. Семен бросил взгляд в сторону родного предприятия. На фоне ночного неба возвышался освещенный прожекторами копер. На верхушке блекло алела пятиконечная звезда. Значит, план по добыче выполнен. Дальше, за широким полем, соседняя шахта тоже подмигивала красным огоньком. Еще одна звездочка – левее, километров через десять. А у горизонта мерцала самая далекая звезда — альфа созвездия,- на копре крупнейшей шахты объединения.
Прошла неделя. Было около шести вечера, когда Семен, перекинув сумку через плечо, уныло брел на работу. Первые осенние выходные выдались очень летними. В пятницу пробовали Тетьвалин первак. Почти до утра пели песни под школой. Одноклассники уже немного соскучились, с теплой грустью вспоминались даже ненавистные уроки. Сегодня до обеда купались на речке. Жара. В желудке плохо, аж выворачивает. Жутко хочется спать. Вечером друзья большой компанией собрались похмеляться, и на дискотеку в соседний поселок. А ему, как назло, под землю. Семен в сердцах буцнул попавшуюся под ноги смятую сигаретную пачку.
Вдалеке послышалось пульсирующее, нарастающее шипение. В детстве Семен представлял, что где-то набирает скорость огромный паровоз. Как он узнал позже, это была шахтная компрессорная установка. Зачем и куда качали воздух, Семен до сих пор не знал. Но шум компрессора всегда задевал тонкие струнки воспоминаний о временах, когда знакомая вселенная заканчивалась на границе двора, и все казалось таким невероятным, таким грандиозным. Когда Семен видел копер с сияющей звездой, всегда спрашивал, не Москва ли это. Однажды по телевизору долго показывали балет. А потом в новостях — толпы взволнованных людей с транспарантами и ползущую по широким улицам бронетехнику. Маленький Сеня рисовал в альбоме разноцветные танки и все приставал к взрослым с расспросами, не начнется ли война.
В комбинате было душно. Настежь распахнутые окна в нарядной не спасали. На стенах в специальных подставках, раскрашенных по березу, вяли цветы в синих пластиковых горшках. Над дверями тикали большие круглые часы. Хитро смотрел с картины действующий рыжеволосый президент. Начальник долго вычитывал горняка и объяснял что-то грозам. Семену всегда нравилось название специальности – ГРОЗ. Горнорабочий очистного забоя – звучит скучно. А вот ГРОЗ – совсем другое дело. Как будто бойцы какого-то спецподразделения, как ОМОН. Или СВАТ.
Он отрешенно сидел в углу. Обращались к нему очень редко. Начальник, коренастый черноусый Сергей Валерьянович, не тратил времени зря. Задача изо дня в день была проста: сидишь на пересыпе, если нужно, берешь лопату, загребаешь, и кидаешь подальше. Такие вот должностные обязанности.
В душном предбаннике, пахнущем смесью пота и технических жидкостей, Семен достал из железной клетки-контейнера робу, и аккуратно сложил чистую одежду. На деревянной лавке, между свисающих с потолка ящиков, было тепло и сухо. У Семена слипались глаза. Всего пара месяцев, а шахта уже так достала. Он вздохнул. Все-таки месяцы – это ерунда по сравнению со всей жизнью.
С трудом заставив себя подняться, побрел по слабо освещенному, выложенному блеклым голубоватым кафелем коридору. Заглянул в буфет под лестницей, буфетчица Тоня завернула обжаренные в масле пирожки: с капустой, с картошкой, и особый кулинарный изыск – с луком и яйцами. Пошаркал к окошку ламповщицы. Почти с отчаянием закинул на плечо ржавый спасатель и коногонку. Показавшаяся неподъемной амуниция потянула к земле.
У ствола собралось много народу. Мужики выкуривали по последней сигарете, но закуривали снова, потому что клети все не было. По толпе пошли разговоры о каком-то ремонте. У Семена затеплилась глупая надежда, может и вовсе не будет? Придет начальник, да распустит всех по домам. До завтра. Но через пару минут из темного провала беззвучно вынырнула клеть, словно припоздавший учитель незаметно вошел в весело гомонящий класс, как раз в тот момент, когда кто-то бежал между парт, кому-то досталось сзади книгой по голове, пролетела скомканная бумажка, а чьи-то косички пострадали от настойчивого флирта.
Оба этажа клети были забиты под завязку. Перед самой остановкой машинистка подъема резко сбросила ход. Иногда казалось, что им там, на верху, начисляют премии всякий раз, когда яйца шахтеров оказываются в районе щитовидной железы. Столпившиеся внизу шахтеры, в отличие от вновь прибывших, клеть очень ждали, и отметили появление непечатной овацией.
Семен плелся немного позади смены. Идти предстояло долго, минут пятнадцать-двадцать. Обратно быстрее, потому что можно ехать на лентах. Раньше Семен даже подумать не мог, что в шахте можно так забавно передвигаться. Растянуться плашмя на жесткой резине, расслабиться, и катить себе вверх по уклонам. Это никогда не надоедает. Прыгая на ленту, даже пожилые дядьки выглядят, как резвящиеся пацаны. Главное не зацепиться, а Семен однажды-таки зацепился спасателем – чуть шею не свернул. И спрыгнуть вовремя.
В подошве засел острый камешек, и Семен, балансируя на одной ноге, вытряхнул сапог. Вот ребятам с третьего повезло больше. Участок находится много дальше, и к месту работы их везет в специальных низких вагонах электровоз. Семен сунул руку в сапог, там было влажно, значит, видавшая виды калоша дала течь, и пора бы ей на прикол. Тем временем голоса почти стихли, все дальше и дальше мелькали во тьме желтоватые блики, и Семен поспешил за сменой, потому что, стыдно признаться, но до сих пор не до конца знал маршрут.
Лава гудела, выплевывая тонны угля и породы на гремучий скребковый конвейер. Семен заглянул в забой, свет коногонки с трудом пробивался сквозь пыль. Поговаривали, что уже неделю в лаве повышенное содержание метана. Работа продолжается, значит нашли способ обмануть защитную систему. Ну, газ. Ну, опасно. И что? Добыч. Премия. Звезда горит, все довольны. Взять на себя ответственность, остановить работу никто не решался. Так и рубается уголек с молчаливого согласия, как начальства, так и каждого отдельно взятого шахтера. Страшно ли? Да совсем не страшно. Семен сам удивлялся, почему так происходит: на поверхности как вспомнишь о низком, сантиметров пятьдесят максимум, забое, аж ладони потеют от приступа клаустрофобии, а в шахте – хоть бы хрен.
Он удобно умостился на лежанке возле монотонно гудящих пузатых пускателей, похожих на огромные будильники. Под куском ленты хранился залапанный прошлогодний выпуск «SPEED-инфо», и Семен погрузился в чтение читанных-перечитанных статей. До боли резало глаза. Зевнув, потер веки кулаками. Спать было нельзя, так как мог нагрянуть какой-нибудь начальник, и такой сон уж точно будет не к добру. Решив дать глазам передышку, буквально на несколько секунд зажмурился.
Семен увидел свою комнату. По ней, как в детстве, были разбросаны игрушки. Он уже давно забыл, как они выглядели, особенно радостно было вновь увидеть любимую железную дорогу с детально проработанными вагонами, спальными и грузовыми, и роскошным черным паровозом. Выйдя из комнаты, Семен увидел, что стены в родительской спальне нет, и можно выйти прямо во двор. Где-то вдалеке завыла сирена, и он поспешил на улицу.
Очень ярко светило солнце, во дворе было много народу. Пахло похоронами: запах свежих досок смешивался с ароматом гуляша, только сваренного борща, вишневого компота и булочек. В тени дома стояли длинные столы. Толпа тыкала пальцами и глазела куда-то вверх. Семен вышел в середину двора и поднял голову. Высоко, метрах в пятидесяти над крышами, медленно вращаясь вокруг своей оси, парил продолговатый сигарообразный объект защитно-зеленого цвета, на его боку красовалась красная с белым ободком пятиконечная звезда. У Семена вдруг возникло странное чувство, какое возникает иногда во сне, причастности к чему-то интересному и очень-очень важному.
Вновь взвывшая сирена заставила испуганно дернуться. Тут Семен обратил внимание на стоящую отдельно компанию. Ему отчего-то сразу стало ясно, что это давно умершие люди, хотя никого из них он не знал. Но вдруг среди отстраненных, бледных лиц, обращенных вверх, мелькнул знакомый строгий взгляд. Семен узнал деда. Приподняв подбородок, он смотрел на него поверх голов. Потом поднял руку и помахал, приглашая подойти.
Семен открыл глаза с ощущением, что проспал часов двенадцать. Сердце сдавливала неясная тревога. Он приподнялся, взгляд, блуждая в поисках источника беспокойства, скользнул по темному провалу забоя.
Из темноты хлынул поток полуслепых тонко пищащих крыс, в панике наталкивающихся друг на друга. Вдруг извечный шахтный морок разверзся ярчайшим белым светом, словно в глубоком темном космосе, разорвав на элементарные частицы соседние светила, вспыхнула сверхновая. Семену в лицо полетела пыль, брызнули мириады мелких камней, и неведомая сила резко швырнула так, что на мгновение он успел увидеть колени с толстыми резиновыми латками. Он приземлился в яму, позади нагромождения пускателей, прямо за ним прилетел и больно прикрыл сверху тот самый лежак, на котором так удобно было посиживать. В глазах тут же потемнело, и Семен снова провалился в сон, но странный, болезненный и лишенный сновидений.
«Сынок, сынок, — возникла вдруг перед глазами мать, — сынок, вставай». Ее лицо было спокойно. Черные волосы по-деревенски заплетены в толстую косу.
- Сынок, вставай! – Семен почувствовал, как крепкая ладонь схватила за плечо и с силой потрясла. Он открыл глаза, руки ощупали занемевшее лицо – вроде все на месте. Немного побаливал ушибленный затылок.
- Давай, поднимайся, вот так. Молодчина, — одобрительно вымолвил таинственный пришелец, Семен, схватившись за протянутую руку, встал на ноги. Он попытался сфокусировать взгляд и рассмотреть помощника. Спасатель – а Семен быстро сообразил, что перед ним, скорее всего именно спасатель, боец Военизированной горноспасательной части, — был невысокого роста, больше чем на голову ниже пострадавшего. На нем была плоская черная каска старого образца, такие Семен видел на дедовских фотографиях, их давным-давно не выпускали. Но спасатели, наверное, носили именно такие. Поверх робы была надета потертая кожаная накидка или плащ — тоже, вероятно, часть форменной одежды работников ВГСЧ.
- Что случилось? – выдавил Семен. Горло страшно пересохло, он закашлялся.
- Авария, — коротко ответил спасатель, широкая и очень сильная рука в грубой рабочей рукавице протянула круглую флягу. Семен сделал несколько жадных глотков.
- Серьезная? Взрыв? – спросил он, вытерев рот рукавом.
- В шахте несерьезных аварий не бывает, — уклончиво буркнул боец.
Семен сделал еще один глоток и отдал флягу. Вдруг он почувствовал, как вместе с живительной влагой разливается бодрость, энергия, питающая все тело до последней косточки, даже голова с вздувшейся на месте удара шишкой перестала болеть.
- Хороша водица, — хмыкнул он, — с источника на четыреста?
- Нет, — улыбнулся спасатель. То, что он улыбался, было понятно только по интонации, да по лукавым, прищуренным глазкам, потому как рот скрывали густые усы и неправдоподобно длинная, почти до пояса борода. На вид ему было лет шестьдесят – почтенный возраст для спасателя. – А что там на четыреста?
- А там грунтовые воды выходят, как родник. Пить можно, — ответил Семен, — такой воды в шахтах обычно не бывает, а вот у нас в одном месте есть. Даже с похмелья помогает, как минералка.
- В недрах много добра, — сказал спасатель, — меня Игнат зовут. Игнат Григорьевич. А ты, стало быть, Семен?
- Ага, — удивился Семен, — а откуда вы знаете?
- Хороший начальник всех своих подчиненных знает, — подмигнул Игнат.
- Вы начальник? А какого участка? – Семен окинул собеседника недоверчивым взглядом.
- Да никакого конкретно, но вроде как и всех сразу.
- А, понятно. Типа как этот… главный инженер?
Сквозь густые волны бороды пробился смешок.
- Ага, вроде того, — хитро сверкнули глаза-щелочки в паутинке добрых морщин. – Ну что, пойдем, выведу тебя. Остальные уже ушли, ты последний.
Семен огляделся. Все вокруг – затяжки, арки, трансформаторная подстанция, лента, свисающие с кровли кабеля и почва были покрыты толстым слоем серой пыли, будто прошло лет десять с момента последнего посещения забоя. Что ж приключилось-то? Ну, точно взрыв. Или пожар. Однако выяснять не хотелось. Что-то сдерживало. Было лишь желание поскорее убраться.
Игнат очень быстро, как для своего роста и возраста, пошел вверх по уклону. Семен удивился непривычной тишине. Казалось, во всей шахте остались только они вдвоем.
- Я в такие переделки еще не попадал, — сказал он, поравнявшись с Игнатом.
- А все рано или поздно попадают. Ты сам-то давно работаешь?
- Два месяца.
- Э-э-э, да ты совсем зеленый! – иронично прикрикнул Игнат.
- Ну, вообще-то сразу после школы, — с достоинством ответил Семен.
- А что ж так? Все одноклассники, небось, учиться пошли? А ты прямиком ко мне?
Семен кивнул.
- И я пойду, конечно. Только сначала в армию.
Уклон вышел к пересекающему его штреку. Все вокруг также было в темно-серой пыли. Сапог оставлял след глубиной сантиметров пять. Картина напомнила Семену просмотренную недавно программу о затонувших судах, при погружении водолазы видели внутри кораблей нечто подобное: облепивший все поверхности прах десятилетий.
Семен привычно свернул по штреку налево, однако Игнат пошел в обратном направлении. Догнав его, Семен спросил:
- Игнат Григорьевич, а куда это мы?
- Мы по другой дороге пойдем, сынок. Ни о чем не переживай, — ответил Игнат бодро и заговорщически подмигнул.
Семен пожал плечами. Игнат явно знал, что делал. Хотя очевидно, что был не простым начальником. Семен успел его немного рассмотреть – под кожаным плащом была изодранная, пропитанная мазутом роба. Стоптанные сапоги, такие же древние, как и владелец, были даже не привычно резиновыми, а кирзовыми, со стершимися подметками. У Игната не было ни прибора замера газа, ни блестящего, с овальной крышкой спасателя, какие бывают обычно у начальников.
- А что же вы не в белой каске? – решился, наконец, спросить Семен.
- Чего?
- Ну, все начальство у нас ходят в белых касках. И в новых робах.
Игнат хрипло рассмеялся.
- Да разве ж то начальство?
Впереди замаячили огни коногонок. Группа из десятка человек двигалась навстречу метрах в ста пятидесяти. Лучи рассеивались, будто проходили сквозь туман. Семен решил, что, возможно, дым после аварии еще не рассеялся. Доносившиеся голоса звучали глухо, как из-за стены.
Игнат остановился.
- А теперь сюда, — сказал он, и поднырнул под ленту, как раз в том месте, где рама была дальше всего от почвы.
Прямо за лентой оказался вход в боковую выработку. Вероятно, раньше конвейера на этом месте не было. Судя по состоянию крепежа и кровли, с которой угрожающе свисали прогнившие балки и куски породы, штрек был очень старым.
Коногонка Семена почти разрядилась, так что он пытался идти как можно ближе к Игнату. Неожиданно выработка осветилась желтоватым немного танцующим светом. Игнат поднял над головой старую шахтерскую керосиновую лампу, однако светила она неожиданно ярко. Семен поразился тому, сколько раритетного шахтного скарба у странного начальника.
- Пойдем, ничего не бойся, – подбодрил Игнат.
Было тихо, как в склепе. Под старыми сводами выработки не было ни сквознячка, значит, вентиляция не работала. Несмотря на абсолютную самоуверенность спутника, становилось страшновато.
- Так что, говоришь, в армию? – спросил Игнат.
- Да, Игнат Григорьевич, а что делать… Уже осенью или, может, весной.
Игнат помолчал.
- Кому дано, тот и в армии наберется ума. А ежели задатков нет – хоть кол на голове теши, одно дураком помрет. И что опосля? Учиться хотел, ведь так?
Семен задумался. Будущая жизнь рисовалась ему достаточно ярко. Вернется из армии таким себе героем, в берете на самой макушке и роскошных белых эполетах. Купит мотоцикл – Яву. Девки ох как любить будут. А потом заработает денег, чтобы у родителей не просить, ведь им и так тяжело, и осуществит детскую мечту.
- Я вообще-то еще с детства хотел… — на мгновение он смущенно запнулся, — хотел в эстрадно-цирковое поступать.
- Да ну? – удивился Игнат.
- Да. Хочу фокусником стать. Великим. Как этот… Коперфильд.
Память тут же извлекла на свет соответствующие образы. Однажды на День рождения родители подарили большую яркую книгу — «Книгу Чудес», которая в доступной форме описывала массу занимательнейших фокусов, с кольцами, лентами, и, конечно, картами. С тех пор Семен заболел «магией». Сначала устраивал домашние представления. Позже, будучи не в силах отказать назойливой «классухе», несколько раз, с большим, к слову, успехом, засветился на школьных мероприятиях. Книгу Чудес берег ревностно, и никому, даже близким друзьям, никогда не показывал.
В пубертатный период тяга к магии немного поугасла, хотя в компаниях карточные фокусы по-прежнему шли на ура. Когда школа отзвенела последними звонками, былая страсть оформилась в мечту, а мечта в цель – Эстрадно-цирковое училище.
Все это пролетело в воспоминаниях буквально за доли секунды, но, по всей видимости, так живо отразилось на лице Семена, что Игнат не смог не заметить микровыражения, и хитро улыбнулся.
- Как бы тебе, сынок, проще пояснить. Когда ты что-то крепко задумал, природа уже начинает работать в этом направлении. Для тебя открыты все дороги. И хоть в один момент времени выбираешь только одну, рано или поздно вернешься к перепутью. Так что не стоит тужить, даже коли пойдешь не по той тропке. Некоторые вовсе несколько раз к ряду одну и ту же топчут. И нихрена страшного. Всяко бывает.
Семен ничего не понял, однако переспрашивать не стал, да и вряд ли Игнат объяснил бы лучше. Спутник поймал недоуменный взгляд.
- Что, непонятно? Ну, ничего, скоро все поймешь, — ободряюще сказал он, тяжелая рука потрепала Семена по плечу.
Они удалились достаточно далеко от знакомых Семену мест, и, судя по количеству завалов, тут уж точно давно никого не было. Наконец выработка уперлась в глухой завал. Игнат без промедления свернул налево, в узкий, едва заметный проем в стене, за которым начинался коридор, ведущий вверх. Он был неровным, часто вилял из стороны в сторону. На стенах и кровле виднелись следы от кирки. Со временем коридор становился все уже и ниже, в некоторых местах приходилось нагибаться и протискиваться между выступами.
После очередного поворота они вышли в достаточно высокий и просторный зал с закопченным потолком. По периметру стояли полуистлевшие лавки. На стене висели остатки большой деревянной конструкции, рядом торчали высокие железные подсвечники. Позади были какие-то надписи на старославянском. Вверху, под самой кровлей чернел православный крест. В нос ударил запах ладана. Стало жутко.
- Игнат Григорьевич, а где это мы? – голос Семена немного подрагивал.
- Это, сынок, уже не шахта. Да не трусь, я тут многих таких же, как ты, провел. Мы в древних катакомбах под поселком. Их построили твои пращуры во времена, когда лютовали нехристи в здешних краях. По степи промеж деревень были тайные ходы в схроны, все они со временим соединились в единое убежище, — Игнат глубоко вдохнул затхлый воздух. — Много веков пользовался люд этими лазами. И когда большевики приходили, и когда немцы. А вот здесь как раз был у них храм. Ну, пойдем, мы еще не пришли.
Игнат повел Семена дальше, теперь коридоры лихо петляли и разветвлялись, каждые несколько метров в стенах были проемы в человеческий рост. Иногда Семен чувствовал дыхание легкого поверхностного сквознячка, а порой было холодно и сыро, как в погребе. Через несколько сот метров, или километров – Семен совершенно потерял счет времени – послышался шум воды. Протиснувшись через узкий лаз, они оказались в большой пещере. Даже необычайно яркая керосинка Игната освещала лишь малую ее часть. Воздух был бодряще свежим. Семен разглядел впереди деревянный помост, за которым начиналось уходящее в темноту озеро.
- Ага! — крикнул Игнат, от сводов пещеры отразилось его «га-га-га», — почти на месте! Смотри, сынок, вон речка, называют ее Ахронка. А впадает она в это озеро, где я и набираю воду.
Они подошли к причалу. На нем был установлен старый поеденный ржавчиной двигатель с лебедкой. Канат уходил во тьму. Игнат поставил лампу на помост.
- А ну-ка, дай-ка мне, сынок, мелочишки, — он указал на железный ящик со щелью, как на старом автомате с газировкой, — чтоб на паром сесть, надо мелочи закинуть. Такие правила.
Семен пошарил в карманах. К счастью, как раз осталась сдача с пирожков. Игнат, не глядя, взял с протянутой ладони пару монет, приемник звонко принял плату. Пару раз чихнув, загудел двигатель. Дрогнул и заскрипел помост. Через несколько минут из кромешной тьмы показался ветхий деревянный паром. Взойдя на борт, Игнат дернул рычаг на корме, и паром отчалил в обратном направлении.
Семен, повторив за Игнатом, сел прямо на пол. Стоящий впереди фонарь освещал несколько метров вокруг парома, но ни стен, ни кровли пещеры не было видно. Лишь краешек палубы да полметра темной воды.
Плыли молча. Семен задумался о том, что сказал Игнат. Он вдруг обнаружил, что успокаивающий плеск волн способствуют извлечению из памяти даже самых отдаленных воспоминаний, и решил проанализировать всю сознательную жизнь. Что возможно было бы изменить… Ну, может где-то промолчал бы. А где-то, наоборот, сказал бы то, что нужно. Но в целом… В целом могла ли быть другой судьба? Что произошло бы, окажись он в другом поселке, если все они, как отражение одного и того же в темной воде озера? Можно ли пойти в другую школу, если школа только одна? Выбрать другую работу, если выбирать, по сути, и не из чего? Значит, в этом направлении только одна дорога. А если всего одна, то как можно сделать неправильный выбор?
Паром глухо ударился о причал, и пассажиры сошли на каменистый берег. Семен вдруг почувствовал дуновение свежего ветерка – поверхность была совсем рядом.
- Ну, сынок, приехали. Звыняй — дальше сам, — развел руками Игнат.
Семен обернулся и внимательно поглядел на спасителя.
- Игнат Григорьевич, скажите, вы Шубин? – вдруг спросил он.
Глаза Игната лукаво сощурились.
- Шубин, Шубин, — буркнул он.
Семен улыбнулся и понимающе кивнул. Надо же, не врут легенды. Правду говорят ветераны, что-де есть в глубоких шахтах нечто неподвластное ни описанию, ни вообще человеческому пониманию, иногда проявляющее себя в образе старого шахтера. Значит, существует на самом деле Шубин – хозяин шахты, необъяснимая сущность, старый и вечный, как мир, дух земли.
Семен поднял взгляд, но обнаружил, что рядом никого нет. Улыбнувшись, сказал «спасибо, хозяин» и побрел к выходу. Буквально через десяток метров появилась невысокая винтовая лестница.
Плечом сдвинув тяжелый люк, Семен выбрался на поверхность. Он был внутри зарослей терновника, какими обычно обсаживают шахтные сбойки – аварийные выходы и старые вентиляционные стволы. Ярко светило спокойное сентябрьское солнце. Семен раздвинул руками колючие заросли.
Он оказался в абсолютно незнакомом месте. Обошел куст вокруг. Огромное поле, как открытое море – одинаковое во всех направлениях – точно не принадлежало ни местной, ни даже районной администрации. Более того, оно не принадлежало даже этому миру. Вдалеке, в дрожащих волнах горячего воздуха, он увидел людей в серых робах и грязных оранжевых касках. «Догнал. Вот и наши» — подумал Семен. Они шли к невероятно высокому копру, торчащему почти у самого горизонта. На его верхушке ярко сияла рубиново-красная звезда. И тут Семен все понял. Он не был напуган. Совсем нет. Появилось ощущение, совсем как во сне, причастности к чему-то интересному и очень-очень важному. Выйдя из тени терновника, Семен зашагал к горизонту по мягкой вспаханной земле.

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 419