Известный российский киновед Евгений Марголит, уроженец Луганска, в интервью газете «Молодогвардеец» рассказал о легендарном киноклубе «Волшебный фонарь» — одной из первых неформальных культурных инициатив в Луганске, ставшей затем объектом преследований со стороны советских спецслужб.

– Вы были у истоков луганского киноклуба «Волшебный фонарь». В 80-х его уничтожили, главу клуба Виктора Филимонова таскали на допросы в КГБ, уволили с поста директора кинотеатра, отправили его, педагога-филолога по образованию, трудиться разнорабочим на завод… На ваш взгляд, клуб на самом деле представлял угрозу для системы или это была операция «для галочки» – мол, «у нас тоже есть диссиденты, мы недаром свой чекистский хлеб едим»?

– Понятно, что это традиция русской охранки: из 10 заговоров один подлинный, а 9 – сочиняет сама охранка. Но – как они на это выходили?
Из ощущения системой тех, кто «желает странного». Помню с конца 60-х это. Один эксцентричный парень из мединститута раздобыл «Так говорил Заратустра», стал хвастать книжкой, а Ницше же в то время считался официальным идеологом фашизма. Скандал! И вот в спецбеседах по идеологическому воспитанию начинают сообщать, что «негативные тенденции», «пропагандируется фашистская идеология». Или из музучилища студент в конце 60-х стал пропагандировать «Битлов», да еще завел себе патлы. И что? «Пресечена чуждая нам идеология». А уже в 80-е какой-то паренек с ОР в кришнаиты подался– так про него разоблачительные фельетоны в местной прессе писали…
Так же и на «Волшебный фонарь» реагировали. Причем, заметьте, никто из нас диссидентом не был. Мы были советские идеалисты. Мы просто воспринимали советскую идеологию слишком буквально.

– Это как в повести Жигулина «Черные камни»? Автор был членом подпольного марксистского кружка в сталинские годы, и за свою верность коммунистическим идеалам комсомольцы пошли по этапу…

– Да, совершенно верно, я недавно об этом думал, именно Жигулина вспоминал. В своем советизме мы не знали, до какой степени мы не советские. Я помню, когда с Витей Филимоновым побеседовали (в КГБ. – «МГ»), он пришел совершенно пораженный и выдал мне гениальную фразу: «Мы с тобой думали, что они поверхностно толкуют Маркса. Слушай, да они просто в гробу его видели в белых тапочках, он им не нужен, они его знать не хотят». И это было одно из самых сильных потрясений.

– Расскажите, как вообще появился клуб? Как возникла такая идея?

– Все это, в общем, было благодаря филимоновской энергии, он вовлек нас с Петей Шевченко. Несколько ребят луганских как-то обратились ко мне в середине 70-х (я уже к тому времени учился в Питере в аспирантуре ЛГИТМиКа) – предложили, как я есть уже кинематографически подкованный, создавать киноклуб. Пришли ко мне, а я подключил к этому делу Филимонова – мы уже с ним давно на пару на кино «повернулись». Витя увлекся, они собрались в «Молодогвардейце». Так это и началось. Я же потом служил в кинопрокате, вернувшись в Луганск после аспирантуры, они и через меня фильмы добывали.
Да, основным мотором был Витя (он вскоре в ту же, что и я, аспирантуру поступил, только в заочную). А потом он ушел из «Молодогвардейца» и стал директором кинотеатра «Октябрь», который был вечно отстающим. Но это же был огромный кинотеатр! Витька сделал его клубным, и этот «вечно отстающий» начал делать сборы из месяца в месяц, вышел в передовые. Он свой репертуар подбирал, договаривался с режиссерами. Он же вытащил Андрея Смирнова с «Осенью», которая в Украине была запрещена. Договорились с кинопрокатом – они привезли «Зеркало» в свое время. А чего кинопрокату было-то? Доход ведь идет ему прокатный.

– А считалось же, что то же «Зеркало» Тарковского лежало на полке…

– Оно не лежало на полке, оно почему-то, как и «Осень», было запрещено в Украине. В России это была просто третья категория. Сейчас часто путают: мол, «это картина запрещенная». Запрещенное – это то, что лежит без разрешительного удостоверения, что нельзя показывать. Запрещенное, что тайком показывали избранным на студии, – это, например, была «Проверка на дорогах» Алексея Германа. Это нельзя никому было показывать. А «Зеркало» – это кино третьей категории. Это значит меньшее количество копий, фильм не будут показывать по центральным кинотеатрам. Что в некотором роде резонно. Может, вы застали времена, когда «Украина» и «Аврора» были главными кинотеатрами. Представьте, что первым экраном «Зеркало» выходит в них. Такое и с похмелья не приснится.
Но кому нужно было, эти картины смотрели. Между прочим, третья категория предполагала, что в Москве и Ленинграде, равно как и в столицах союзных республик, проката этих фильмов не будет. Но вы же понимаете, что «Зеркало» и «Осень» именно в Москве в двух кинотеатрах шли по несколько недель. «Зеркало» – в огромном кинотеатре в Ленинграде летом, в мертвый сезон, шло три с половиной недели.
Признаться, до недавнего времени я всегда к этому киноклубу относился достаточно скептически. Но Витя Филимонов относился и относится очень трепетно. Ему же надо было посредством фильма изменить представление человека о мире! Чтобы зритель, всмотревшись в экран, затем всмотрелся в себя и через это постиг мир. Что особенно и не нравилось органам.
Так вот, скептически я был настроен к киноклубу. Но натыкаюсь сейчас в Интернете на какие-то публикации, с кем-то сталкиваюсь из земляков через много лет – и люди пишут, что главным событием в культурной жизни нашего с вами города за последние 40 лет для них был киноклуб «Волшебный фонарь».
Понятно – самое массовое из искусств же! Была очень интересная, скажем, поэтическая жизнь в Луганске конца 60-х. Но она была доступна, сами понимаете, весьма неширокому кругу людей. Тем более что выпустить наших ребят на широкую аудиторию, предоставить площадку для выступлений после 68-го и в голову никому прийти не могло.
А тут – люди собираются смотреть серьезное кино, его обсуждать. И так получилось, что всех, кому жизнь в сфере культуры была мало-мальски интересна, киноклуб собрал.

– А сколько людей в «Волшебный фонарь» ходило?

– Ну, в «Октябре» на сеансах бывало человек 300 как минимум. Тогда ведь событий почти не было, настолько был выкачан воздух, что любое его шевеление – оно громом отдается в ушах, значительность приобретает.
Вы можете себе представить? Выходит «Сталкер» (по мне, так «нормального» человека палкой не загнать на это кино) в кинотеатре «Комсомолец», и предварительную продажу билетов за две недели объявляют. И, естественно, ко дню премьеры весь город стоит на ушах. Понятно, что большинство рвалось потому, что это было престижно – посмотреть Тарковского. И так это кино сделало полный сбор при всей его элитарности и чрезмерной сложности.
Это палка о двух концах. С одной стороны, обостренный интерес, а с другой стороны, интерес обострен потому, что чудовищно мало живых событий. И теперь, повторюсь, я смотрю, что все вспоминают о киноклубе как о самом значительном культурном событии в жизни Луганска. Ну и потому, что Витька – в смысле Виктор Петрович Филимонов – еще столько страсти вложил в это дело. И многих увлек страстью этой.

– Все-таки о стукачах вопрос. Имена людей, которые написали доносы, вам и многим членам киноклуба известны, как вы считаете, правильно было бы рассекретить архивы, опубликовать имена стукачей, провести люстрацию? Или вы склонны по-христиански простить предателей?

– Сложный вопрос. Люстрировать надо не стукачей, а тех, кто фабриковал дела, чтобы доказывать необходимость существования своей службы. Вот их к власти допускать нельзя было на пушечный выстрел, их надо привлекать к ответственности. А я даже не знаю, кто это…
Вы говорите: те, кто давал показания на Филимонова. Да они же, прежде всего, несчастные люди. Ущербные в прямом смысле, а у некоторых персонажей просто с мозгами непорядок. Что с них взять? Каждого из них поймали на каких-то проступках и прижали. Там же, как я понимаю, и не доносили – от них требовали лже-свидетельств, от запуганных, несчастных людей. Просто с ними общаться, а тем более дела иметь не надо вообще – ущербность-то, она ощутима сразу. Скучные они все, суетливые. Это помню хорошо.
Так что стукачей тех и трогать не надо, им и так плохо. По жизни.

Фото газеты «Молодогвардеец».

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 322