Роман Шмараков

Кристоф Рансмайр, «Последний мир» (М.: Эксмо, 2003).

Котта (тот самый: «te tamen in turba non ausim, Cotta, silere») на шхуне «Тривия» прибывает в Томы, списывает расписание автобусов, расспрашивает местных об Овидии; в его доме он находит лишь спрятавшегося под темной лестницей старика-слугу, по имени Пифагор, который выводит его в сад, где на пятнадцати менгирах, покрытых сплошным ковром из слизней, высечен неведомый миру текст «Метаморфоз». Рассказывается история Овидиевой ссылки: поэт получил лестное приглашение выступить на открытии нового римского стадиона, выстроенного Августом; в микрофон, перед многотысячной толпой, вместо пристойной речи он излагает дерзкую притчу об эгинской чуме. Августу докладывают об этом, вместе с прочими фрондерскими выходками Овидия, в тот момент, когда император наблюдает за носорогом, подаренным ему правителем Суматры; Август безмолвно обрывает референта досадливым жестом; бюрократический аппарат принимается гадать, какую меру пресечения обозначал этот взмах руки, и наконец решает, что ссылку. Томы заселены тезками овидиевских персонажей: лилипут Кипарис привозит сюда кино, на белой стене Тереева дома показывая жестокую мелодраму о Кеике и Алкионе; мясник Терей бьет свою жену Прокну, которая от этого толстеет; Прозерпина любит немца по имени Дит, который промышляет в Томах как знахарь и могильщик и тоскует по своей Фрисландии; у Овидия в Риме остается жена по имени Кианея, сицилийка из хорошей семьи: превратилась ли она в ручей, затопив соседей снизу, мне узнать не довелось. К роману приложен «Овидиев репертуар», где в два столбца представлены соответствия персонажей романа персонажам «Метаморфоз»: комическая выходка самолюбивого педантизма. И так-то писали романы в 1988 году: кажется, давно ли!..
«Котта был один из многих: в эти годы правления Августа все больше подданных и граждан Рима покидали метрополию, чтобы скрыться от машины власти, от вездесущей слежки, от лесов знамен и нудной долбежки патриотических лозунгов», и т.д. (с.96). Завидно, когда писатель за тридцать лет сохраняет достаточную свежесть чувств, чтобы выписывать подобные плоскости, думая, что он у них первый. А еще говорят, что в нашем веке нет места романтизму.
В аннотации сообщается: «Гибнут цивилизации, меняется лик мира, но творческий гений жизни необорим и вечен – таков пафос этого романа, написанного прекрасным ярким языком». Как ни прискорбно, но аннотация правду говорит: именно таков пафос этого романа, написанного и т.д. Что тут сказать? Если пишешь об эпохе, когда гуманизм добрался даже до практикующих юристов, немилосердно развозить на двести страниц мысль, которая при минимуме доброй воли умещается в пионерскую речевку, занимающую полдороги до столовой.
Посильную лепту в бюджет праздника внесла переводчица, Н. Федорова, полагающая, что Gen. plur. от «Томы» будет «Томов», а прилагательное – «томский». Местные, однако, так и не были названы томичами, а жаль – это был бы свежий вклад в дискуссию о месте ссылки Овидия.
Еще одна цитата, чтобы было ясно, почему я бросил роман на середине:
«На какие бы мифы ни распадалась Назонова судьба под ударами политики, все толкования его опалы неизменно оставались не более чем пропагандистскими фишками в боях за власть, были по-разному выгодны разным партиям и потому не требовали ни доказательств, ни вообще какой-либо увязки с фактами ссылки и реальной жизни» (с.100).
Не надо со мной так – я привередливый.

roman_shmarakov

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 1 215