edelberte

Фильм «Аватар» очень красивый. Не соглашусь с общим мнением — ничего антихристианского там нет, хотя бы просто потому, что нет ни одного указания, ни одного намека на то, что тамошние земляне считают себя христианами.  Наоборот, земная цивилизация будущего позиционируется в фильме как чисто атеистическая.  Отчего, надо полагать, и дошла до жизни такой, что ее носители так и норовят улизнуть на волю в пампасы в девственные леса к одухотворенным хоть каким-то культом дикарям.

Cпоры о допустимости или недопустимости предательства «своих» из соображений правды и справедливости в применении к этому фильму мне после просмотра кажутся несколько надуманными. Дело в том, что за исключением единственной и явно провокационной реплики главного отрицательного героя: «Каково это — родину предавать?» — тема родины в фильме не звучит вообще. Жизненная необходимость для Земли или какой-либо из земных стран добываемых на Пандоре полезных ископаемых никак не обозначена, есть только заинтересованность в них ТНК. Более того, в начале фильма главный герой говорит примерно следующее: раньше я был воин и служил своей стране, а теперь наемник и работаю за деньги на Корпорацию. И главный конфликт фильма — это не конфликт между Землей и Пандорой (такого нет), а конфликт в среде землян: группа ученых, движимых идеалами, восстает против Корпорации и ее методов.
Но это в целом. А ведь есть еще и личная судьба героя, который и на самом деле отрекается от земной жизни и окончательно становится пандорианином. В восстании против корпорации нет измены — никто из землян ей не присягал, на нее работали за деньги, а это вовсе не предполагает верности. Но последние кадры фильма — да, они говорят об измене, об измене Земле. И обусловлена она вовсе не жестокостью и несправедливостью корпорации  и не борьбой с ней — то есть не тем, на чем строится сюжет,  а тем, что звучит подспудно. «Нам нечего им предложить!» — кричит герой в экран. И вот это уже серьезно.

В «Аватаре» заметны беглые аллюзии на давний фильм Дэвида Лина «Лоуренс Аравийский». Фильм, в котором та же тема — тема общей судьбы, которую герой разделяет не со своим народом — рассматривается гораздо глубже и тоньше, чем у Кэмерона.
Фильм Лина тоже очень красив. Завораживающе прекрасна аравийская пустыня, подаваемая безоглядно влюбленной камерой под мощную музыку Мориса Жарра — музыку, говорящую о немыслимой свободе, возможности чуда и присутствии Божества. Сказочно — именно сказочно! — живописны костюмы бедуинов, напоминающие почему-то одеяния царей и пророков со средневековых миниатюр.
И так же, как у Кэмерона, красота того мира подчеркнуто противопоставлена уродливости мира этого. Чего стоит хотя бы нарочито безобразно сидящая, угловатая, отвратительного оттенка серого цвета форма английских солдат и офицеров! Да впору сбежать в пустыню только ради того, чтобы это с себя снять! Главный герой фильма имеет мало общего с тем Лоуренсом, который предстает перед нами на страницах автобиографической книги «Семь столпов мудрости». Это — «попаданец», аватар, внезапно и в ином облике перешедший из мира духовной пустоты и цинизма в мир, где отвага и верность есть реальные, ощутимые всеми вещи — и где всерьез верят в Бога.

Реальный Лоуренс еще до войны (речь идет о Первой мировой) участвовал в разведывательном проекте «Синай» — в фильме это сознательно опущено. До того, как командование направило его в пустыню для оценки того, насколько арабов можно использовать в качестве союзников, лейтенант Лоуренс (Питер ОТул), уныло сидевший за копированием карт в пыльной захламленной комнатенке, был знаменит среди товарищей одним — он гасил спички пальцами. Никакого другого выхода яростному духу человека Большого стиля, кроме этого ничтожного проявления бесстрашия перед огнем и презрения к боли, не находилось.
Попав в пустыню, Лоуренс слышит (как ему кажется?) голос Бога — и безоглядно, страстно влюбляется в чужую землю и чужой народ. В чужую культуру.
Джейку, герою Кэмерона, отметим, понадобились любовь к девушке и наличие Великой богини. По сути-то, речь о том же самом, но в попсовом варианте.
В «Лоуренсе» (как, в общем-то, и в «Аватаре») нет прямого противостояния культур — той, к которой герой принадлежит, и той, которой он отдал сердце. Арабы — союзники англичан. Лоуренс формально не совершает предательства — он выполняет распоряжения командования. (Если представить себе такое продолжение «Аватара», где на Земле состоялся бы беспристрастный суд — действия Джейка, возглавившего восстание против Корпорации, тоже вряд ли признали бы изменническими. Судя по реакции остальных ученых, с земной точки зрения Корпорация допустила изрядные перегибы. Вот дальнейшее — это вопрос…)
Но «есть высший Суд» — и Лоуренс мучается своей изменой, которая, не являясь юридической, более всего походит на измену в любви: он ровным счетом еще ничего не совершил в интересах не своего, а чужого народа, наоборот — отмечен наградой и повышением по службе за отлично выполненное задание, но сердцем — сердцем уже изменил.
Поразителен и забавен его разговор с руководством после первого возвращения из пустыни. Лоуренс: да поймите же, мне нельзя туда возвращаться, я за себя не ручаюсь. Начальство (все понимая, почти в открытую): и прекрасно, таким-то ты нам там и нужен, таким мы тебя лучше используем. Лоуренс: ну, пеняйте на себя.
И пришлось-таки пенять. Действуя в интересах будущей всеарабской цивилизации, о которой мечтал (а вовсе — увы!- не Англии), английский разведчик совершает невозможное: возглавив восстание местных племен (как и Джейк!) — он побеждает. Но…

И вот тут начинается самое интересное — финал.
Принятый арабами как свой, признанный арабами своим вождем, Лоуренс — не араб. Он сумел победить в войне, но когда дело дошло до мира, сразу же обнаружилось, что мыслит и планирует, и действует он не так, как народ, который он повел. Он хочет для них величия, а они такого величия — не хотят. Они просто совершенно иначе понимают свою победу и ее плоды. Они просто не умеют так, как он для них задумал. И не желают уметь.
Он просто им больше не нужен.
Режиссер дает понять: хотя формально полковник Лоуренс погиб в результате несчастного случая через несколько лет после войны, душа его умерла тихо и молча тогда, когда он понял: он им больше не нужен. Прекрасный мир чужой веры и чужого Бога, которому он отдал себя безраздельно, — не для него. Или просто никогда не существовал.
Судьба Джейка, ели бы Кэмерон сумел заглянуть вперед.

К вопросу о взаимодействии имперских народов с малыми — как не польститься на обаяние прекрасного чужого — ответ очень прост: свое надо иметь. Веру, мечту, Бога. Тогда чужого — не захочется. А те, кто все порастерял, всегда рискуют пасть жертвами чар голубеньких трехметровых барышень. И разбежаться голенькими по разнообразным джунглям.

edelberte

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 1 190