-Кто является потребителем  ЛСД (Литературы  современного Донбасса)?

Литературные  торчки. Люди, живущие на фронтире двух цивилизаций. Люди, которые учились жизни по фильму «Твин Пикс», капитализму по «Дженерейшен Пи», а патриотизму по «Рекреациям».

- Сможет ли установление цензуры спасти украинскую литературу от тотального ожирения?

Я как человек  доброй воли, конечно же, против цензуры  и все такое. Однако, мне кажется  украинской литературе грозит сейчас другая проблема – в ней НЕЧЕГО запрещать.

Просто удивительно насколько бесплодным оказалась пятилетка после Майдана, хотя, казалось бы, что могло больше простимулировать воображение писателей, чем события «оранжевой революции», как со знаком минус, так и со знаком плюс. Андрухович как-то сказал, что Майдан подготовили люди, которые были хорошо знакомы с украинской литературой последнего десятилетия. Действительно, в «Рекреациях» самого пана Юрия описано именно это карнавальное, «майданное» настроение, когда демоны старого режима уже бессильны, страшно и весело одновременно. Ну, хорошо, у нашего поколения был Андрухович, а что такого написало наше поколение, чтобы «передать эстафету» дальше? Я понимаю, что это претензия адресованная, прежде всего самому себе, но все же.

- Вы поддерживаете  радикалов? Несколько слов об опыте студенческого подполья.

Любая идеология представляет собою матрешку, несколько слоев вложеных друг в  друга, при этом последняя матрешка состоит из цельного куска древесины. Это сердцевина, суть идеологии. Для  русского радикализма – такой сердцевинной матрешкой становится фигура Сергея Нечаева. Это был один из первых русских революционных организаторов, который в итоге пришел к мысли, что для того, чтобы повязать членов конспиративного кружка кровью, необходимо совершить совместное убийство. Жертвой стал член кружка Иванов, которого заподозрили в провокаторстве. Это была тупая уголовщина и садизм, с минимальным «обоснованием». Все дальнейшее русское радикальное движение лишь наслоения на Нечаева. Он еще книгу написал «Катехизис революционера», в которой разделил все общество на категории – одних убить сразу, других чуть позже.

Помимо  теории у меня есть и опыт столкновения с радикальной практикой. В молодости  я имел отношения к студенческому кружку, который на полном серьезе планировал какие-то экстремистские акции, чуть ли не политические убийства. Время было такое сюрреалистическое – очень увлекали примеры Лимонова и Корчинского. Но закончилось все по-нечаевски – уголовщиной. 1 марта, в день убийства царя Александра II «Народной Волей», члены кружка попытались зарезать случайно попавшего под руку человека. Хотели себя попробовать в деле ребята. Когда их арестовывали, один из «кружковцев» под дубинками ментов орал: «Народовольцы не сдаются». Все это со временем в памяти покрылось таким полулегендарным флером, но тогда было жутковато.

В свете  вышесказанного не могу сказать, что  я «поддерживаю» радикалов. Это если говорить о практической, политической стороне дела. В этом смысле я вполне благонамеренный буржуазный либерал. Ночной колпак обывателя не меньший символ свободы, чем фригийский колпак «Свободы на баррикадах».

Другое  дело – радикальная эстетика. Она  завораживает. Ей хочется подражать, воспроизводить какие-нибудь краснокхмерские  штучки. И в принципе, в следовании радикальной эстетике я не вижу ничего плохого. Превращение революции в спектакль, на мой взгляд, вещь совершенно обоснованная. Какой-нибудь Маркузе назвал бы меня идеологом превентивной контрреволюции, стремящимся свести революцию к безобидной имитации, но я совершенно убежден, что в современном обществе, после ужасов тоталитарных экспериментов 20 века, радикализм приемлем только в виде художественного эксперимента и жеста. Революционная роль полностью отходит от человека с ружьем к художнику.

Тут я  оговорюсь, что за рамки радикализма я вывожу гражданский активизм, ненасильственное сопротивление авторитарным режимам, которое эти режимы стремятся выставить в виде каких-то страшных революционных бесов. Этим людям – от несистемных украинских националистов, устраивающих шествия в честь УПА до российских лимоновцев, борющихся за гражданские права, – я искренне сочувствую.

- Верите ли вы  во всесильную  мощь Вавилона? Красное  или черное? Ваши  ставки?

Зеро. Все ставки переходят в казино. J

Если подразумевать  под Вавилоном глобализм, то мое отношение к нему противоречивое. С одной стороны – я не антиглобалист, все эти рассказы про свидомых папуасов, поджигающих «Макдональдсы», меня не греют. Всякий призыв к упрощению всегда настораживает. В этом плане меня очень зацепил фильм «Аватар» – это такое послание народам мира – возвращайтесь на деревья, синекожие братья, а мы уж тут в своем комфортном аду помаемся. Нет уж, друзья – хочу быть частью цивилизованного мира, а не жить на дереве и славить мать-Эйву.

С другой – я прекрасно понимаю, что  в мировом раскладе моя страна, несмотря на все декларации и потуги, как раз такая вот планета Пандора. Развитого капитализма нам не позволят, в семью старых европейских народов не возьмут. Украинцы – нация-пролетарий. Тени забытых предков. И с этим уже ничего не поделаешь.

Если говорить о Вавилоне в метафизическом смысле…Ну, про это вообще много в Библии написано. Могу от себя добавить – Антихрист для меня не совсем отрицательный персонаж. Ведь, после Второго пришествия наш мир, который мы любим, со всеми его сладкими вавилонскими пороками, он же перестанет существовать. Поэтому Антихрист – это такой загнанный, злой и испуганный ребенок, который понимает, что его миссия изначально проиграна, но стоит до конца. Хотя  Христос, конечно, светел и велик. Как Мел Гибсон.

- Герой нашего времени?

Циник с ранимой  душой. Идеальное сочетание – политтехнолог, трогательно и искренне плачущий на груди юной художницы.

- Вы знакомы с  Андреем Родионовым. Шут? Или символ эпохи?

Прекрасный, талантливый  поэт. Поэт, которого хочется цитировать, учить наизусть, декламировать. Мало кто из современников вызывает такие эмоции.

- Можно ли считать  блогосферу спасательным  кругом для Донбасса?

Блогосфера  разрушает границы между Донбассом  и остальным миром – в этом плане, да, это «спасательный круг». Но и в блоге можно при желании оставаться провинциальным говном. Тут уж, как говорили в мои студенческие времена – «кто на что учился».

- Когда мы обучим  мир читать?

Гуттенбергова цивилизация после изобретения  iPad погибает, но литература бессмертна. Когда-то книги переписывали от руки, теперь качают из Интернета, но общий смысл мало меняется. Разумеется, книги, как и девушек, по-прежнему приятно брать с собою в постель и никакие утонченные киберсимуляторы этого не заменят.

- «Остров Луганск»  или что сделал  Юрий Покальчук  для Дальнего Востока  Украины?

Можно относиться к Покальчуку, как к литератору, по-разному, лично мне его сочинения не нравятся. НО – огромное «но». Он был первым из украинских писателей класса А, «рискнувшим» приехать в Донбасс, который в украиноязычной тусовке принято было считать чем-то средним между воровской «малиной» и бастионом совка. Благодаря его визиту «остров Луганск» (его выражение) был нанесен на литературную карту Украины, и стена глупого искусственного отчуждения между Востоком и Западом стала понемногу рушиться. В этом его заслуга и величие, как человека, умеющего переступить через предубеждения. Именно таким он мне и запомнился. Его сейчас нет с нами. На какой-то литературной пьянке в Киеве, мы, поминая Покальчука, не смогли припомнить ничего такого, из-за чего можно было сделать скорбные рожи, а вспоминали в основном приколы, которые мочил Пако, как его звали друзья. И это правильно. Я уверен, что пан Юрий в раю, он смотрит на нас с небес из-под своих дымчатых очков и улыбается.

- Склонны ли вы  к поэтическому  сожительству?

К сожительству с поэтессами, вы хотели сказать? Да, богемные девицы моя страсть. Но, как философ отмечу, что даже самым богемным девицам надоедает быть богемными, а мне нет – эта диалектика иногда угнетает, иногда служит источником вдохновения, иногда ощущаешь мертвенную поступь смены поколений.

- Несколько слов  о базисах человеческой  цивилизации…

Для меня – это комфорт. Это главный индикатор ценности общества. Можно в ГУЛАГах и грязных коммуналках придумывать гениальные вещи, но чтобы их записать надо уехать в Америку. Что тут говорить – советский строй не построил для советских людей нормальных туалетов и из-за этого рухнул. Для меня во многом символ «развитого социализма» – это чудовищный сортир без перегородок, где предполагается совершать все отправления на глазах у остальных посетителей. Это чудовищное насилие над человеческой личностью.

В обществе, где  физиологические отправления совершаются  в скотстве и грязи, в принципе не может быть речи о гуманистической культуре. Отсюда, к слову такая невероятная завороженность русского постмодернизма темой фекалий – яркий пример школа московского концептуализма (Сорокин, Пепперштейн и Ануфриев). Постмодерн на постсоветском пространстве, в отличии от Запада, возник не как продолжение марксистской критики общества потребления, а как отторжение советского, его препарирование и преодоление. Свою специфику это накладывает и на консервативную (читай – совковую) критику экспериментов постмодернистов. Апологетами духовности становятся люди, всю жизнь прожившие в самой бездуховной ситуации, в атмосфере стукачества и идеологического контроля.

Сейчас всячески любят акцентировать, что СССР- это  Гагарин, космос, прогресс, а я вижу совершенно другую картинку – уродливый, грязный, неудобный для человеческой жизни мир. Изначально, в коммунизме был такой себе античеловеческий замах, из людей пытались делать пчел трудовых, но потом махнули рукой – в казармах повесили занавесочки и стали КОЕ-КАК жить. Начальный этап коммунизма по-крайней мере завораживает, как все декадентское, затем, начиная с «развитого» Сталина, вызывает только невыносимое омерзение. Я рад, что коммунистический проект рухнул. Уж лучше глобальный супермаркет, чем глобальный барак.

- Самый страшный  сон?

Атомный апокалипсис. С горизонта поднимается ядерный гриб, затем ударная волна сносит все на своем пути, в том числе и меня. Я был невротичным, впечатлительным ребенком времен «холодной войны», когда обмена ударами между Америкой и СССР ЖДАЛИ. Писали книги, снимали фильмы, беспрерывно муссировали в телевизоре. Это уже на всю жизнь.

- На что вы тратите  писательские гонорары?

Писательский  гонорар в моей жизни был один, я написал для глянцевого журнала цикл рассказов о капитализме. Потратил, как положено сотруднику глянца– на женщин, алкоголь и ночные клубы. В этом плане я консервативен.

- И все-таки, почему  культурная революция  в провинции не  возможна?

Сейчас в принципе уже нет четкого деления на культурные столицы и глухую провинцию. Линия разделения проходит по черепным коробкам, мир делится, на тех, кто в контексте и тех, кто нет.

Выдающийся теоретик информационного общества Александр  Бард, у нас, его в основном знают, как участника группы «Армия любовников» (к слову, на мой вкус идеальное сочетание – быть ученым-социологом и одновременно участником фрик-бэнда), предложил свое деление на «нетократов» – людей, живущих в новой реальности, где огромную роль играет Интернет, и «консьюмериат» – людей, живущих искусственно сформированными потребностями и вкусами.

Одно  из проявлений этой новой реальности – это креативные кластеры, художественные коммьюнити, являющиеся одновременно и прибыльными предприятиями. Организовать такую «коммуну» можно где угодно, хоть в Луганске, и быть в принципе на уровне, но шансы на коммерциализацию такого проекта, чтобы не просто тусить и творить, а еще и жить с этого, в наших условиях реальны только в мегаполисах, то есть тех же столицах. Украина не Швеция.

Главная же революция должна произойти в  сознании, то, что люди в таких городах, как Луганск, воспринимают как трагедию, андеграундное, неприкаянное существование, которое необходимо преодолеть, чтобы прорваться в какой-то иллюзорный истеблишмент или не менее призрачный внешний мир, на самом деле есть благо, нормальная форма существования представителя креативного класса. Надо просто искать и находить свои ниши.

- Вы называете себя “запрещенным  философом”,  кто вас запретил?

Уточнение. Не «запрещенный», а «подпольный», то есть андеграундный. Хотя в моих взглядах нет ничего особенно радикального, наоборот, во многих вопросах я консерватор и «ретроград». Это стебовая, игровая формула, стремление в эпатажно-ироничной форме привлечь внимание к ненормальному положению интеллектуала в украинском обществе. Мой уход в подполье, андеграунд, игнорирование традиционных форм «культурной жизни», сознателен и обжалованию не подлежит. Оставьте меня на моем восхитительном дне J

- Что лучше масонская  ложа или любовное  ложе?

Лучше оргия  в масонской ложе, во время которой лучезарный мессир Люцифер в облике крылатого крокодила музицирует на клавесине.

- Есть ли выход  из бесконечного  тупика?

Есть. Прочитать  для начала одноименную книгу  Дмитрия Галковского. И вообще начинать читать.

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 3 650