Прозаик, переводчик, блестящий филолог, известный в рунете блоггер Роман Шмараков дал интервью «Давлению света» в связи с публикацией его книги на страницах нашего сайта.

Ваша книга «Под буковым кровом» доступна только в интернете. Это лишь малая часть читательской аудитории. Почему вы выбрали эту форму общения с читателем? Дань моде? Стечение обстоятельств?

Только стечение обстоятельств. Я пошел путем, который оказался доступным, – ничего более.

Считаете ли вы себя сетевым автором?

Нет. Я человек старомодный и верхом карьеры считаю бумажную книгу, в обложке с приличною картинкой. Чтобы видеть себя на новоарбатских развалах под мокрой клеенкой, где меня будут гладить чуткие пальцы прохожих библиофилов.

Сетевая литература. Открывает ли она какие-то новые возможности для автора. Если да, то какие?

Не заметил пока. Жду.

Помогает ли сетевая литература в обретении своего читателя?

Не знаю. Я своего читателя не видел – кроме двух-трех друзей, которым я отдаю свои тексты на рецензию. Это замечательные люди, после которых я правлю по десять раз и очень им за это благодарен. В остальном – я пишу, и всё куда-то в глухоту уходит.

А своего издателя? Или необходимость в этом отпадает?

Пока не помогает.

Насколько важно для писателя быть медиа-персоной?

Примитивный ответ: смотря чего он хочет. Если блеснуть, пленить и улететь, то, конечно, к этому надо стремиться. А если ему время дорого, потому что он хочет написать что-нибудь приличное, то лучше ему остаться дома, надеть халат и сесть за письменный стол, забыв о том, что его ждут на канале «Культура» для дискуссии, надо ли писать матом.

Чтобы добиться популярности, важнее писать хорошие тексты или быть в тусовке?

Я популярностью не располагаю, поэтому судить об этом не могу. Кондукторы меня не узнают, женщины на улицах не отдаются (говорю об этом с сожалением). Но к тусовкам не принадлежу, это могу утверждать с чистой совестью.

В аннотации вы писали «В этой книге нет ни слова правды». Во многих книгах нет ни слова правды — что имеется в виду в вашем случае? Какой эмоциональной реакции на свои произведения вы ждете от читателя?

Я имел в виду пристрастие соотечественников искать непосредственную связь между художественным текстом и внетекстовой реальностью и ждать от литературы масштабных социальных ревербераций. Написал NN: «Идет дождь». Читатель выглянул в окно: дождя нет. Дальше происходят две вещи: или читатель начинает кричать: «А дождя-то и нету! стыд и позор, что NN, который претендует быть тем-то и тем-то, без зазрения совести пишет, что», и т.д.; или же он кричит: «А дождя-то и нету! стыд и позор нам, что в то время как NN пишет, что идет дождь, у нас его нет! так давайте же, отринув праздность», и т.д. Это называется «быть совестью народа» или «быть вождем дум». У меня эта национальная модель симпатии не вызывает. То, что я хотел сказать, никакой модальностью не связано с тем, что читатель увидит за окном, и я жду, чтобы он это понял для начала.

Этот жанр альтернативной истории, это ваше изобретение или вы являетесь продолжателем традиции? Кто-то до вас работал в этом жаре или работает сейчас?

Я добросовестно залез в Википедию и узнал, что альтернативная история считается разновидностью фантастики (и много народу перечислено); меня это обескуражило. Правда, праотцом жанра там называют Тита Ливия из-за его невинного риторического упражнения на тему «что было бы, если б Александр Великий пошел воевать не на Восток, а на Запад и столкнулся с римлянами». Я-то относил бы к альтернативной истории (если пользоваться этим сомнительным названием) любой текст с системным применением анахронизмов – хотя бы «Сабинулу» Комаровского.

Первое произведение украинской литературы — «Энеида» Котляревского, пародия и стилизация. Ваши комментарии?

Хорошее и символическое начало. Любая литература, начиная с римской, осознает себя как «не-первая», понимая, что космогония завершилась до ее появления на свет и ей надо обживаться в уже созданном мире, – иначе говоря, находит свою оригинальность, определяясь по отношению к предшественникам. Если бы я был бог-творец (или, по крайности, отец-основатель) какой-нибудь национальной литературы, я бы обязательно начал ее с пародии: это признак здоровой рефлексии.

Знакомы ли вы с творчеством современных (или каких-нибудь) украинских авторов?

Знаю только, что они существуют и привлекают интерес понимающих людей. Но я и с современной российской почти не знаком.

Герой нашего времени — кто он?

Сомневаюсь, что он есть. Это предполагало бы, что есть «наше время».

Латынь из моды вышла ныне. Насколько этот мертвый язык актуален и востребован для современного читателя? Зачем нужно переводить латинских авторов?

Честно сказать, я удивляюсь, что на мои переводы находятся издатели (дай им Бог здоровья) и что эти книги кто-то покупает (и им тоже). Это замечательно и пусть так будет дальше, но удивляться я не перестаю.

Зачем нужно переводить латинских авторов, это я знаю в общем виде, но вот зачем это делать сейчас (абстрагируясь от такого стимула, как личное удовольствие переводчика), я не понимаю.

Что вами движет в первую очередь в работе переводчика: научный интерес как ученого или вдохновенный интерес читателя и писателя?

На этот счет я процитировал бы свои ЖЖ-стихи:

Когда в бессмертия чертоги

Живою двинутся стеной

Все лавроносны полубоги,

Переводившиеся мной, –

Неувядающий пострел,

И я меж ними бодро встану,

Как Садовяну и Ребряну

С Эсхилом вместе в БВЛ.

Этот стимул называется тщеславием и является одним из важнейших двигателей культуры.

Насколько ваша профессиональная деятельность помогла вам состояться как писателю?

Переводческая – почти никак. Чем полезным я могу заимствоваться у Клавдиана, кроме своего же пассивного лексического фонда, который оживляю для перевода?.. А филологическое образование – да, определило мою писательскую деятельность полностью. У нас любят ругаться выражением «филологическая проза» (более бессмысленного словосочетания я не знаю), ну, вот это я и есть.

Кто или что вам дарит истинное удовольствие в литературе? Есть ли такие авторы в современной литературе?

«История государства Российского», проза Пушкина, Гоголь, Ключевский (которого я назвал бы в числе пяти-шести лучших стилистов классического периода), трагедии Анненского, «Мелкий бес» Сологуба, «Сабинула» Комаровского, кое-какие вещи Кузмина, проза Ходасевича, Алданов, Газданов, «Ходжа Насреддин» Леонида Соловьева. Достоевского, видимо, я переел в пору своей кандидатской. На лето беру в деревню кроме прочего какой-нибудь том Полного собрания русских летописей. «Илиада» в переводе Гнедича, Апулей – Кузмина, «Дон Кихот» Любимова, «Симплициссимус» Морозова. Гиббон, Клейст, Гашек, Кафка, Ренье, Розендорфер. Современную словесность я знаю очень плохо, и безоговорочных привязанностей у меня в ней нет.

Говорят, что роман умер. Согласны ли вы с этим утверждением? Если нет, какое будущее у романа как жанра?

Пока в литературе чего-то не убьешь, само оно не умрет. А ведущий жанр – это и вовсе что-то вроде жреца озера Неми. Если роман умер, то кто занял его место, с довольным видом вытирая обагренные руки о штаны? Вы видите что-то, что пришло на смену роману? Я не вижу.

Будущее литературы, по-моему, предсказать невозможно, даже на десять лет. Как Пушкин говорит, «ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая – мощного, мгновенного орудия провидения». А в литературе всё только и держится вторжениями провидения, иначе что бы от нее осталось через полчаса.

Какой вопрос вы задали бы себе на нашем месте?

«Есть ли какой-нибудь русский писатель, которого вы читаете и перечитываете каждый год?» И я бы ответил: «Да. Салтыков-Щедрин.»

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 2 637