Армен Асриян

Классический либерпанк.
Штаты конца XXI века. Общество окончательно победившей политкорректности. Разумеется, это не состояние, а процесс экстенсивного освоения новых и новых «полезных ископаемых демократии» — угнетаемых меньшинств.
Главный герой — преуспевающий юрист. Сделал себе громкое имя на первых процессах по поводу гражданских прав небиологических объектов и понятий.
Предыстория: после окончательного исключения фетишизма из перечня сексуальных отклонений и перверзий возникла проблема, связанная с желанием тысяч фетишистов связать себя узами законного брака с объектами своей страсти. Вопрос о право- и дееспособности второго брачующегося встал со всей остротой. В конечном итоге был достигнут компромисс, основанный на классическом уже прецеденте с зоофильными браками. Как известно, вслед за Калифорнией все прогрессивные штаты Новой Англии признали брачующихся, принадлежащих к одному из ранее угнетаемых биологических видов, ограниченно дееспособными. От их имени согласие на брак дает опекун. Во избежание злоупотреблений объект опеки должен на церемонии явственно продемонстрировать привязанность к опекуну. Что, в свою очередь, часто приводит к вспышкам ревности со стороны другого партнера, порождает новые иски, еtс.
Герой, начинающий — тогда еще — адвокат, добился создания нового прецендента — признания ограниченной дееспособности бюстгальтера, в котором «Мисс Америка 2083″ выиграла конкурс. В качестве опекуна выступала сама юная красавица. Злые языки утверждали, что влюбленному в бюстгалтер знаменитому галеристу пришлось заплатить бывшей владелице предмета своей страсти чудовищную сумму, но присяжные проявили гражданственную доблесть и слухи проигнорировали.

Практически сразу же после первого триумфа к восходящему юридическому светилу обратился консорциум производителей автомобилей, желавших закрепить опекунские права за производителями — как, некоторым образом, «родителями» — а не за предыдущими владельцами. Герой, сверх того, проявив граничащую с гениальностью деловую хватку, привлек к участию еще и крупнейшие табачные компании. Будучи потомком советского эмигранта в третьем поколении, он собственноручно перевел на английский язык и исполнил песню Юза Алешковского «Окурочек», каковая песня и убедила окончательно производителей, что фетишистский потенциал их продукции немногим уступает потенциалу автомобильному. Выпущенный впоследствии диск с песней тоже продемонстрировал очень неплохие продажи.

Став, таким образом, к описываемому времени еще и звездой шоу-бизнеса и общественным деятелем, герой, однако, серьезно озабочен своей репутацией. Будучи всего лишь пидарасом — то есть представителем респектабельного и, по нынешним понятиям, подозрительно консервативного меньшинства — он чувствует на затылке дыхание молодых и куда более прогрессивных конкурентов, жаждущих спихнуть его с парохода современности задолго до естественных биологических сроков. Копящиеся неврозы приводят к кризису и нервному срыву после выхода в свет разоблачительной биографии второго чернокожего президента Соединенных Штатов — Кондолизы Райс. Добившись в свое время президентского кресла ценой героических усилий — ампутации ноги, смены сексуальной ориентации, и добровольному инфицированию СПИД-ом — президент Райс многие десятилетия оставалась главной иконой индустрии политкорректности. Старые ультраконсерваторы, правда, находили этически неоднозначным тот факт, что инфицирование произошло в середине знаменитого «марафона беременности» — когда будущий кандидат, помимо четырнадцати приемных, за четыре года родила пять биологически своих детей — но шквал общественного негодования заставил замолкнуть малочисленных мракобесов. Однако новые биографы раскопали утаиваемые ранее подробности жизни идола. В книге неопровержимо доказывается крайняя нетерпимость, с которой неистовая Кондолиза на протяжении всей жизни относилась к зоофилам. Кроме того, еще в бытность госсекретарем, она однажды назвала преступные действия российских властей «каннибальскими». Религиозные течения, использующие в своей практике ритуальный каннибализм, тогда еще были крайне малочисленны и пребывали в глубоком подполье из-за чудовищных преследований. Прегрешения по отношению к другим меньшинствам столь же неопровержимо доказать не удалось, но косвенных признаков набралось немало.

В результате Райсогейта герой окончательно осознает, что утверждение «мертвые всегда правы» относится отнюдь не только к культуре «мертвых белых мужчин». Любой, сколь угодно радикальный и революционный деятель рано или поздно — из-за безостановочного прогресса демократии и либерализма — становится нестерпимо реакционным правым ультраконсерватором, фашистской свиньей и мразью. Надеяться можно только на то, что удастся избежать этого при жизни — некотором все же удается. Посмертного же идеологического разложения не избежать никому. Чем мертвее — тем правее.
Попытки выкарабкаться из депрессии, долгие психоаналитические сеансы…

Между тем профессиональная карьера начинает сбоить.
Герой впервые проигрывает процесс. Истец — один из пионеров номенофилии (одного из многочисленных пост-фетишистских сексуальных меньшинств) добивается права заключить брак с именем покойной звезды Грейс Келли. Адвокаты династии Гримальди, попытавшиеся было вначале порассуждать о корыстных целях истца — в видах явственно маячащих в перспективе разборок воруг копирайта — быстро сориентировались и выиграли дело, повернув его, как попытку реализовать сексуальное рабство в отношении беззащитного ограниченно дееспособного имени. Заключительным аккордом явились свидетельские показания правящего князя Монако, как главного опекуна гипотетической «невесты». Князь подтвердил под присягой, что «невеста» о браке не помышляла, самозванного жениха знать не знает — в общем, дело закончилось еще и встречным иском — о харрасменте.

Герой понимает, что начинает съезжать на обочину.
Главные события в новой юриспруденции могут пройти без его участия. А ведь именно сейчас — герой ощущает с пронзительной ясностью — для самых удачливых и зубастых открываются совершенно ослепительные перспективы. Размытость правового поля в вопросах перехода объектов имущественного права в категорию гражданско-правовых субъектов, по новому зазвучавшие темы жестокого обращения, харрасмента, внутрисемейного насилия и сексуального рабства, поднимающиеся общественные движения за полноту гражданских прав всех новых субъектов независимо от происхождения и степени материальности — все это пахнет не только невообразимыми доходами, но и возможностью стремительной политической карьеры…

Между тем текущее дело представляется ему полным подводных камней, и вероятность второго проигрыша подряд слишком велика — ибо здесь столкнулись две влиятельный силы: традиционное и тоже уже довольно консервативное меньшинство копрофагов, и еще одно пост-фетишистское, молодое, но стремительно набирающее силу — копрофилы. (Кстати, именно благодаря усилиям последних в описываемое время готовится законопроект о недопустимости дискриминации короткоживущих ограниченно дееспособных субъектов как биологического, так и иного происхождения. Заминка пока происходит из-за тяжело проходящих переговоров с некрофильским лобби — последние никак не могут решить — является ли практикующася некоторыми копрофилами заморозка короткоживущего сексуального партнера разновидностью некрофилии, или же напротив — циничным глумлением над святынями…)
Суть же самого дела вкратце такова: истец, копрофил, в общественном туалете испытал внезапное и неодолимое сексуальное влечение не к своим экскрементам, как это бывает в подавляющем большинстве случаев, а к чужим. К сожалению, производитель (или автор, или владелец, или родитель — терминология, увы, не устоялась) несостоявшегося сексуального партнера сам оказался копрофагом — и успел раньше. Дело представляется чрезвычайно запутанным — истец настаивает, что экскременты должны рассматриваться в качестве гражданско-правового субъекта с того момента, как он, в присутствии других посетителей общественного туалета, недвусмысленно выразил желание заключить брак с предметом своих вожделений. Посему, несмотря на то, что здравый смысл подсказал ему не педалировать тему каннибализма, чтобы не задеть интересы полутора десятков религиозных течений, но он продолжает настаивать на жестоком обращении и семейном насилии — поскольку рассматривает владельца-автора-производителя в качестве опекуна. Ответчик же, понимая, что попытка перевести инцидент в русло имущественного права может сильно его дискредитировать в глазах общественности — и, что важнее, присяжных — соглашается с тем, что речь идет о гражданско-правовом субъекте, но настаивает на том, что, поскольку копрофагия представляет собой сугубо сексуальную практику, то речь может идти исключительно о вмешательстве в личную жизнь — а возможно, что и попытке изнасилования. Рассмотрение же его в качестве опекуна не только совершенно неправомочно — хуже того, здесь идет речь об ущемлении прав всего сообщеста…

Но тут герою приходит в голову блестящая мысль — отвлечься от затянувшегося процесса и укрепить пошатнувшуюся репутацию неожиданным ходом.
Он выступает с декларацией о необходимости защиты прав крайне малочисленного и пребывающего в глубоком пренебрежении меньшинства гетеросексуалов. Расчет полностью оправдывается — герой возвращается в центр общественного внимания, новое общественное движение быстро начинает набирать обороты, а тут он еще и очень удачно подплескивает в костерчик бензина. А именно — выступает с новой инициативой, теперь уже в защиту гомофобов. Мотивирует тем, что антагонизм интересов двух меньшинств никак не может служить оправданием дискриминации одного из них — благо затянувшийся процес «копро- vs копро-» замечательно иллюстрирует шокирующе свежий тезис. Поскольку сам герой, будучи, как уже сказано выше, пидарасом, демонстрирует тут не просто незаинтересованность, а прямо таки самопожертвование — то массовая истерика вокруг его фигуры доходит до провозглашения его Вольтером современности — ибо вольтеровская фраза о противных убеждениях начинает играть совершено новыми красками. Поднявшуюся было волну протестов — поначалу тоже довольно серьезную — герой гасит ловким приемом, объявив гомофобию сексуальной практикой. Более того — идеи героя о конвенциональной природе представлений о свободе и демократии вызывает оживленные дискуссии в академических кругах и порождает целый каскад новых философских школ и учений.

Но тут, на пике успеха, ему приходит в голову, что пора уже конвертировать свою общественную популярность в политическую карьеру. Привыкнув к тому, что настоящий успех приходит после эпатирующих нападок на догмы, еще вчера казавшиеся совершенно незыблемыми, он и на новом поле дебютирует шокирующим заявлением о том, что Россия — тоже, в сущности, такая же страна, как и другие… Ну, пусть не совсем такая же, пусть заведомо поплоше — но все равно, у нее тоже могут быть какие-то права, и даже, может быть, какие-то интересы…

Вот тут-то заигравшемуся мудаку и приходит полный и окончательный пиздец.
Потому что, как учил незабвенный Михал Сергеич, демократия — это вам все равно ни хуя не вседозволенность.
Занавес.

Написать можно, но уж больно противно…

asriyan

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 684