«Суки в могилах, мир на земле». Эту речёвку бормочет старый дед, вышагивающий по какой-то запропастившейся незнамо где дороге, в фильме «Счастье мое» Сергея Лозницы— одном из двух номинантов на «Золотую пальмовую ветвь» на русском языке.

Свой фильм режиссер-документалист Сергей Лозница выкопал из сырой земли, из безымянной могилы, из черной дыры. В фильме есть не просто оптика, а зрение. И есть думание как процесс.

Сравнивать его здесь, на фестивале, абсолютно не с чем, хотя вряд ли кто-то это понял так, как русские. Ощутили точно, были шокированы. Каннский пресс-показ завершился густой тишиной и поперхнувшимся этим молчанием аплодисментом (именно так, в единственном числе).

История бесчестья

Водитель гонит грузовик с мукой да съезжает с дороги в самое сердце тьмы. Страшная сказка, много страшнее бертоновских. Расстановка сил задана во вставной новелле, ее подкрепляет другая.

В первой старик-попутчик рассказывает главному герою, как сгинул после войны. Возвращался из Берлина с пустяковым трофеем, платьем для невесты да попался под жадный глаз военного патруля. Его унизили и обобрали. Старик застрелил обидчика коменданта, но пришлось исчезнуть— ни имени, ни невесты. Во второй отступающие красноармейцы попросились на ночлег, а поутру убили хозяина и ограбили дом.

Этой историей коренного бесчестья и мародерства, начатого Красной армией в Берлине, продолжившегося на родине и ставшего на родине нашей общим местом, Лозница задает условия времени, места и действия в немного театральной манере. Эти эпизоды похожи на жуткий спектакль, может быть, на меловые линии Триера в «Догвилле». Но это все равно как из операции «дважды два» вдруг получается даже не число пи, а целый ряд Фибоначчи.

У Варлама Шаламова есть рассказ про то, как урки бежали и в побег брали с собой третьего— на убой, чтобы съесть. Все убийцы начинают в фильме едва ли не ласково: поприветствуют, повинятся, угостят или угостятся, а потом— палкой по голове или пулей в голову. Постороннему человеку трудно поверить, что все у нас так и есть. Что ДПС и милиция не просто бесчеловечны, а вовсе звероподобны.

Документальная фантасмагория

Лозница— большой мастер документального кино, известный в этом качестве в Европе. Он родился в Белоруссии, жил в Киеве, учился в Москве, не вылезал съемочными месяцами из русской провинции, уже поселившись в Германии. Его фильм снят на украинские деньги, при поддержке голландцев и немцев, где-то под Черниговом камерой румынского оператора Олега Муту, снимавшего и позапрошлого каннского лауреата «4 месяца, 3 недели и 2 дня».

В его документальной «Фабрике» 2004 года в кадр попадали неорганические формы жизни, агрегаты, о чьем назначении можно лишь догадываться, если б не название фильма. Какие-то операции с глиной и сталью, смысл которых неясен. И режиссер не настаивает на определенном смысле этих операций.

За подробностью и пристальностью его зрения не было амбиции познания.

Смысл возможен, но нам неизвестен. Реальность— это не обязательно то, что может быть понято, скорее наоборот. Чем больше понятых, названных и разобранных вещей (как разбирают неразборчивый почерк), тем меньше остается самой реальности. В его же «Полустанке» (2000 г.) происходил сон. За спящими лицами происходила какая-то жизнь. Но, что делал с людьми этот фантастический сон и что это были за люди, режиссер не выяснял.

В «Счастье моем»— та же фантасмагория, то же неопознанное и не поддающееся объяснению пространство, которое при этом детально и подробно рассмотрено взглядом документалиста. Если фильм назовут русофобским, это будет продолжением показанной здесь истории бесчестья.

Вероника Хлебникова, Gazeta.ru

GD Star Rating
loading...
Запись прочитали: 1 309